Аскер Батицкий – Лавка времени (страница 5)
Но обложка действительно была хорошей. Лучше, чем она помнила. Лучше, чем она
могла бы сделать обычно. Как будто её нарисовал кто-то другой — кто-то, кто не
сомневается, не боится, не устаёт. Кто-то, кому не нужно время, потому что он и так
знает, что делать.
Кира ответила: «Ок, скину через пару часов».
Потом надела джинсы, футболку, накинула джинсовку и вышла. Ей нужно было
убедиться. Нужно было увидеть, что она не сошла с ума. Что вчерашняя лавка — не
сон, не бред от недосыпа, не галлюцинация от усталости.
Или наоборот. Что всё это ей привиделось, и на самом деле ничего не было. И часы —
это просто часы, купленные в каком-то антикварном магазине, о котором она забыла.
И пустота в памяти — это просто усталость. Просто стресс. Просто дедлайн.
Переулок встретил её тишиной.
Как только Кира свернула с Ильинской, шум города будто убавили на регуляторе. Не
исчез — остался где-то за спиной, но здесь, между старыми двухэтажками с
облупившейся штукатуркой, было тише. Намного тише. Даже ветер сюда не доходил
— только шевелил листья на ветке, которая свисала через забор.
Она остановилась.
Там, где ночью горела вывеска из тёмного дерева «Лавка Времени», теперь была просто стена.
Старая, серая, с пятнами сырости. Одна дверь — заколочена досками. На другой —
пыльная табличка «Ателье», и стекло в ней было мутным, будто его не мыли годами.
За стеклом — темнота. Никакого света, никакого движения.
Никакой вывески. Никакой двери из тёмного дерева. Никакого мерцающего янтарного
фонаря.
Просто стена.
Кира подошла ближе. Провела рукой по кирпичу. Холодный, шершавый, настоящий.
Под пальцами осыпалась штукатурка, и на землю упали белые крошки.
Она наклонилась, посмотрела на порог. Пыль, прошлогодние листья, окурки. Никто не
входил и не выходил отсюда давно. Может, месяц. Может, год.
— Этого не может быть, — прошептала Кира.
Но это было.
Она обошла переулок, заглянула в каждый угол, постучала в заколоченную дверь —
просто чтобы услышать звук. Глухой, пустой. За дверью — ничего. Ни лавки, ни полок,
ни старика.
Кира прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Сердце стучало быстро, но не от
страха — от злости. На себя. На то, что поверила. На то, что согласилась. На то, что
отдала воспоминание за три часа фокуса, а теперь даже не может доказать, что лавка
существовала.
Но часы. Часы-то были настоящими. Они лежали у неё в кармане джинсовки, тёплые и
тяжёлые, и песок в них шёл вверх. Это не сон. Не галлюцинация. Это — вещь.
Реальная, осязаемая, физическая.
Кира вытащила часы, посмотрела на них. Фиолетовый песок полз вверх. Медленно,
спокойно, будто ему плевать на законы физики.
Она сжала часы в ладони и пошла домой.
Обратно шла быстро, почти бежала. Ветер бил в лицо, волосы лезли в глаза, но она не
убирала их. Ей нужно было чувствовать что-то обычное, земное. Асфальт под ногами.
Холод в лёгких. Запах выхлопных газов из проезжавшей машины. Всё, что доказывало:
мир на месте. Мир не изменился. Это она изменилась.
Дома Кира села за ноутбук. Артём прислал ТЗ: три баннера, яркие, цепляющие, с
акцентом на «эмоции в отношениях». Она открыла файл, посмотрела. Обычная
работа. Привычная. Она знала, как делать баннеры. Делала их сотни.
Но руки не слушались. Не потому что не умели — а потому что голова была в другом
месте. Мысли крутились вокруг одного: если лавки нет днём, значит, она появляется
только тогда, когда тебе нужно время. И если она появляется только тогда — значит,
сделка настоящая. И воспоминание действительно исчезло. И старик — настоящий. И
«время — это сеть» — не пустые слова.
Кира открыла папку с эскизами обложки — той самой, которую сдала вчера. Нажала
«Открыть».
Файл загрузился. На экране — та самая обложка. Та, которую она четыре раза
переделывала. Но теперь она выглядела иначе.
Нет, цвета были те же. Композиция — та же. Акцент — на том же месте.
Но Кира не узнавала её.
Раньше, когда она смотрела на эту обложку, ей казалось, что в ней есть что-то от неё
самой. Какой-то её нерв, её усталость, её попытка сказать: «Я старалась. Я вот тут
мучилась. И вот тут — обрадовалась, когда получилось».
Теперь она смотрела на неё и видела только идеальную картинку. Без души. Без