Аскер Батицкий – Лавка времени (страница 6)
нервов. Без мучений. Как будто её нарисовал алгоритм — точный, быстрый,
безошибочный, но мёртвый.
«Клиент доволен», — напомнила себе Кира. — «Это главное».
Но ей от этого не становилось легче.
Она закрыла обложку, открыла ТЗ на баннеры. Стала работать. Пальцы двигались,
курсор скользил, цвета ложились на холст. Но всё было механически. Как будто она
рисовала по инструкции, а не по чувству. Каждый баннер получался правильным —
ровные линии, точные пропорции, удачные композиции. И совершенно мёртвым.
Кира отодвинулась от стола, посмотрела на экран. Три баннера. Три идеальных,
безупречных, мёртвых баннера.
— Что со мной? — спросила она тихо.
Ответа не было. Только шорох песка из часов на тумбочке. Фиолетовый песок полз
вверх и шуршал, будто разговаривал с ней. Будто говорил: «Ты знаешь, что. Ты отдала
это. Ты отдала то, что делало работу твоей. Теперь она — просто работа».
Телефон снова пискнул. Новое сообщение от Артёма: «Кир, слушай, тут ещё одна
просьба. У нас в подкасте есть гость — он рассказывает про память и амнезию. Я
подумал, может, ты сделаешь к этому выпуску какую-то метафоричную штуку? Типа
„пустое место в памяти“. Что-то такое. Если не хочешь — не надо, я пойму».
Кира замерла.
«Пустое место в памяти».
Как будто кто-то подслушал её мысли. Или не подслушал. А просто знал, что она
теперь живёт с этой пустотой. Что у неё внутри — именно это: пустое место.
Аккуратное, ровное, как комната, из которой вынесли мебель.
Она написала: «Ок. Сделаю».
А потом закрыла ноутбук и пошла на балкон.
С балкона был виден тот же кусочек города: крыши, шпиль, река. Но сегодня всё
выглядело иначе. Не хуже, не лучше — а чуть сдвинутым. Как будто кто-то повернул
мир на один градус, и этого достаточно, чтобы всё казалось знакомым, но не своим.
Деревья — те же, но тени лежат не там, где обычно. Дома — те же, но свет на них
падает под другим углом. Люди — те же, но идут чуть медленнее, будто у них больше
времени, чем у неё.
Кира стояла и смотрела, пока не почувствовала, что может дышать. Потом вернулась в
комнату, села на кровать. Посмотрела на часы. Фиолетовые. Песок вверх.
Она попыталась снова вспомнить тот вечер. Тот, который исчез. Сконцентрировалась,
закрыла глаза, напряглась — как будто пыталась расслышать звук в шумной комнате.
Тишина.
Не пустая тишина — а заполненная. Как будто кто-то стоял рядом и молчал. Как будто
воспоминание не исчезло, а спряталось. За стеной, за стеклом, за какой-то тонкой,
невидимой преградой, через которую Кира не могла пробиться.
Она открыла глаза. На тумбочке, рядом с фиолетовыми часами, лежал листок бумаги.
Кира замерла.
Этого листка здесь не было. Она точно знала. Минуту назад на тумбочке стояли только
часы. Никакого листка.
Она взяла его. Бумага была тёплой, будто её только что держали в руках. На листке
было написано одно слово: «Марк».
И ниже, мелким, аккуратным почерком, будто выводил кто-то старательный и очень
спокойный: «Ты не одна».
Кира перевернула листок. На обороте — ничего. Просто белая бумага.
Она посмотрела по сторонам. Комната была пуста. Дверь закрыта. Окно закрыто.
Никто не входил.
Но листок был. Тёплый, настоящий, с её именем — нет, не с её именем. С чужим.
«Марк».
И два слова, от которых стало одновременно легче и страшнее: «Ты не одна».
Кира сжала листок в ладони. И в этот момент поняла: если она не одна — значит, есть
кто-то, кто знает. Кто тоже платил. Кто тоже терял. Кто тоже просыпался с пустотой в
голове и не знал, что с ней делать.
И если этот кто-то существует — его нужно найти.
Вечером Кира легла спать рано. Устала. Не физически — морально. Как будто весь
день таскала на плечах что-то тяжёлое, а теперь наконец-то поставила это на пол.
Губы были липкими, голова гудела, но тело было лёгким — как будто из него вынули кости
и оставили только кожу и дыхание.
Перед сном она снова попыталась вспомнить то самое воспоминание. Закрыла глаза,
напряглась. Но там по-прежнему была тишина. Тёплая, плотная, как одеяло, под
которым ничего нет.
Она уснула.