Аскер Батицкий – Лавка времени (страница 1)
Аскер Батицкий
Лавка времени
Глава 1. Песочные часы
Кира терпеть не могла фразу «нужно было ещё вчера». Особенно когда её присылали
в 23:12.
Она сидела на кухне, обхватив ладонями кружку с давно остывшим кофе. На столе
лежал телефон, экран которого будто специально подсвечивал непрочитанное
сообщение от Артёма: «Кир, слушай, тут клиент очень крутой, очень нервный, и ему
нужно вчера».
«Вчера» означало «сегодня». А «сегодня» означало «сейчас».
Кира посмотрела на ноутбук, приоткрытый на краю стола. На экране висел макет
обложки — почти готовый, но без той самой искры. Без того, что цепляет взгляд и не
отпускает. Линии были ровные, цвета — в палитре, композиция — по всем правилам.
Но это была просто картинка. Не история.
Она знала, что способна на большее. Где-то внутри неё сидело то самое чувство —
когда рука сама знает, куда повести линию, когда цвет не выбираешь, а чувствуешь,
когда картина дышит. Но сейчас это чувство было глубоко. Как колодец, в который
бросили камень и ждёшь всплеска, а его всё нет.
Кира допила кофе. Оно было горьким и холодным, и от этого казалось ещё противнее.
Она встала, прошла в комнату. Квартира была маленькой: два шага — и ты у окна,
ещё два — и снова у кухни. Ходить по ней, чтобы прогнать усталость, было
бесполезно, но Кира ходила. Взад-вперёд. Как маятник, у которого сбился ритм.
На подоконнике лежала папка с эскизами — карандашными, быстрыми, живыми. Она
их делала две недели назад, когда только получила заказ. Тогда ей казалось, что
обложка выйдет из неё легко, как песня. Что она нарисует её за вечер, даже не
напрягаясь.
Но потом началось обычное: правки от Артёма («клиент хочет чуть поярче, но не
слишком»), сомнения («а может, не то? а может, начать заново?»), бессонные ночи,
чай, который она забывала пить и находила утром — остывший, с плёнкой на
поверхности.
И вот теперь — дедлайн. Завтра. А обложка мёртвая.
— Мне нужно время, — прошептала Кира, будто город за окном мог её услышать. —
Хоть три дня. Хоть три часа.
Город не ответил. Только где-то внизу хлопнула дверь подъезда, звук поднялся по
шахте, рассыпался эхом по лестничным клеткам и затих. Потом — тишина. Такая
плотная, что Кира слышала, как гудит холодильник на кухне, как тикают настенные
часы в коридоре, как скрипит половица под её ногой, когда она проходит мимо двери.
Она посмотрела на часы. 00:17.
Ночь. Город спал. Даже фонари, казалось, спали — горели, но как-то вяло, будто их
свет тоже был на исходе.
Кира накинула джинсовку — ту самую, в карманы которой вечно всё проваливалось, —
сунула ноги в кеды, схватила ключи. Не потому что знала, куда идёт. А потому что
сидеть в четырёх стенах было страшнее, чем выйти в холодную темноту. Если она
останется здесь, она уснёт. А утром проснётся с мыслью «я всё провалила» и будет
сидеть перед экраном, глядя на мёртвую обложку и ненавидя себя.
Улица встретила её ветром. Он тянул с Волги, пробирался по переулкам, шевелил
листья на старых клёнах, гнал по асфальту обрывки бумаги и пустые стаканчики.
Большая Покровская в этот час была почти пуста. Редкие фонари горели жёлтым, и их
свет ложился на мокрый асфальт, как разлитый мёд. Где-то вдалеке проехало такси —
единственная живая точка в спящем городе.
Кира шла вниз, к Ильинской. Туда, где улицы становились уже, дома — старше, а
тишина — гуще. Двухэтажки с облупившейся штукатуркой стояли плечом к плечу, как
старые друзья, которые давно всё друг другу сказали и теперь просто молчали вместе.
Тени лежали глубокие, и в них можно было разглядеть что угодно: кошку, велосипед,
старую вывеску. А можно — ничего.
Она не искала ничего конкретного. Просто шла, слушая, как шаги отбиваются от стен и
растворяются в темноте. Как эхо, которое не знает, куда вернуться.
А потом она увидела вывеску.
Сначала Кира подумала, что это игра света. Или усталость. Или тень легла так, что
нарисовала буквы. Она даже моргнула — раз, два — но буквы не исчезали. Они
висели над дверью в узком переулке, будто всегда там были, а она просто никогда не
смотрела в эту сторону.
«Лавка Времени».
Вывеска была из тёмного дерева, с латунными буквами. Над ней тускло светился
янтарный фонарь — тёплый, почти домашний, будто приглашал зайти и погреться.
Кира остановилась. Ветер стих, будто тоже решил посмотреть.