Асия Кашапова – Мародер (страница 27)
– Да как тебе сказать… Ментов мы еще по осени погасили, в курсе? Прикинь, вообще без потерь! Вон, Серба только и успели зацепить, да, Серб?
– Да хули там, чиркнуло, говорить не о чем… Они даже стволы разобрать не успели, долбоебы. Ни охранения, ни хуя… Как пионеры на курорте. Куда им до наших-то, ебланам, – из них если кто и бывал на боевых, то максимум – блокпост в Надтеречном пару месяцев по кругу обсирал. Как ебанули им в окна двумя шмелями[37] – и пиздец войне, одни жареные кишки по потолку. Баб, правда, жалко, которых они ебли там. Так, пяток пидоров еще побегало, пошмаляло, но недолго. Их вообще живыми взяли, вздернули потом перед Пентагоном.
– А щас че? Тихо все, или как? У меня здесь уже тишина, ни стрельбы, ни хуя. Ну, почти. Дальше профилактория и вокзала, правда, не забираюсь – но, по-моему, везде уже тихо…
– Да хуй там тихо, скажешь тоже. Это просто у тебя тут тихо, потому что народу мало. А у нас на ДОКе ни хуя не соскучишься, только одних погасим – еп, уже другая толпа отмороженных собирается. Вот, днями на БЭЦ[38] пойдем, там какой-то молодняк охуевший завелся. Народ ходит, жалуется – типа, за кусок хлеба режут целыми семьями. За такое вешать надо, правильно командир это придумал.
– Эт точно. А как пыштымские, ходят все?
– Да раза три пробовали, оставили человек десять и вроде как успокоились. Вон, Горшеня их там из АГСа хуярил, я сам там не был. Последний раз им заебись накатили там, да, Горшеня? Теперь ходят по трое-пятеро, чтоб незаметней, щиплют тех, кто в садах живет. Садоводы эти иногда сами отмахиваются, иногда за нами присылают. Ну, от нас же, сам знаешь, не набегаешься – бывает, припремся, а уже не хуй ловить, порезали, зажгли и съебались. Надо бы по уму КП[39] восстановить, да полосу, да патрулирование организовать. Перешеек один им оставить, от Булдыма до Наноги, – и то уже куда легче было бы.
– Заминировать бы, и дело с концом, – встрял, оторвавшись от доширака, до сих пор молча жравший боец. – Озээмок да монок[40] наставить на километр глубины – и все, привет, хуй сунешься. Все равно лежат мертвым грузом… – Разговор свернул на другую тему, но Ахмет уже практически не слушал, загоревшись подсказанной идеей. Он не понаслышке знал, что такое минное оружие, – эти штуки навсегда решили бы проблему соседей.
– А озээмки какие, третьи, семьдесят вторые или стошестидесятые? – некстати вклинился в разговор задумавшийся Ахмет.
Бойцы, замолкнув, дружно вылупились на него.
– А ты че, волокешь в этой херне? Сам как раз плачет, что ни одного сапера нет. О, заебись! Нашелся нам эмвэдэшник! Все, щас мы тебя мобилизуем!
– Денис, ты ебнулся?! Какой из меня, к хуям, сапер, ты че? Так, начитался плакатов в карауле, и все! Просто у нас в карауле вся стена была увешана, заступишь и целый день пялишься поневоле на всю эту срань, тут медведь даже запомнит – а так я эту ебань и в глаза не видал! Смотри, не вздумай Ко… командиру наплесть, типа взрывника нашел, как брата прошу! Я ж сам взорвусь и всех на хуй взорву вокруг! Тоже придумал, понимаешь – я ж МУВа от вэпээфа не отличу.
– О, епть! Че и требовалось доказать! Вишь, какими мудреными словами ругаешься! Саперскими! Я вот не сапер – я и не знаю. Так что не хуй отмазываться.
Посидели еще немного, допили третью бутылку – уже водку, бойцы собрались восвояси. Военным манером на прощанье обнялись, молотя друг друга по хребту.
– Блин, хорошо как посидели, как раньше прям, – отдувался, натягивая разгрузку, раскрасневшийся Пасхин. – Хозяюшка-а! Спасибо, накормила, как у мамы! Да, пацаны?
– Точняк! Да, спасибо, хозяйка! Здоровья тебе! – Довольные бойцы еле пролазили в небольшую дверь. – И ты, Зяныч, молодца, наш человек. Не ссы никого – если че, придем, всех покрошим!
Пасхин, выходя последним, малость подзадержался в тесной Ахметовой прихожке.
– Ну че, Зяныч, давай, что ли. Теперь ты к нам заходи, как рядом будешь. Коньяков, конечно, не обещаю, но примем как положено.
– Лады, Денис. Хорошо, что так получилось, – хоть посидел с людьми нормальными. А то тут, в этом, бля, гадюшнике, не с кем словом-то перекинуться – одна пьянь да старичье.
– Ну и че ты тут сидишь? Давай к нам! – снова завелся Пасха.
– Нет, Денька. Я как Коню тогда ответил, так и не переобулся еще. И вот, кстати. Денисыч, я в натуре прошу тебя – ты меня сапером не объявляй. Конь же, сам знаешь, начальник по жизни – привык командовать, я ему откажу, а он меня велит под стволом привести. А с ней, – Ахмет ткнул пальцем в сторону комнаты, – что будет? Коню-то на нее по хуй, а у нее, кроме меня, нет никого.
– Ладно, понял тебя. Сам не доложу, но вот за пацанов не ручаюсь.
– Ну ты поговори там с ними, ладно?
– Ладно. Ну, будь.
– Давай, удач тебе.
Задвинув засов, Ахмет хотел было разложить базар по полочкам, пока свежо, но выпитое давало о себе знать – мысли путались и растекались, как холодец на горячей тарелке. Пришлось решить, что утро вечера мудренее, и отправиться спать. Всю ночь ему снились мины – здоровенные трубы стошестидесятых, компактные болотные тушки семьдесят вторых, чугунные стопочки троечек, спутниковые тарелки старших монок.
На следующее утро ударил мороз, – оставшись без сметенного взрывами градусника, Ахмет примерно определил температуру как «здорово больше тридцахи» и на промысел не ходил. Несколько дней прошло в покое – неспешном ковырянии по хозяйству, мелких товарообменах да перечитывании всякой хрени. Мороз все не спадал, практически полностью парализовав хозяйственную жизнь Тридцатки, – жители, замотавшись всем, что мотается, выползали только на водопой. Покой нарушил вояка из администрации, с белым кончиком носа и запиской для Ахметзянова: «Зайди сегодня в любое время. Есть разговор. Будет лучше если выйдешь сразу, как получишь данное… (далее следовало перечеркнутое «р», так и не ставшее «распоряжением») приглашение. П-к Конев»
Пентагон встретил Ахмета нехарактерной для нового стиля жизни суетой. Несмотря на мороз, сковавший город, по просторному холлу бывшего стройтреста сновал народ. Посыльный, убедившись, что доставленный знает дорогу к руководству, тут же растворился в суете. На втором этаже было поспокойнее – там жили бессемейные бойцы и располагались хозслужбы. Третий встречал посетителей брутального вида железной дверью, из щели которой сурово требовали остановиться между этажами и доложить цель визита. Миновав эту сурьезную дверь, посетитель оказывался в клетке из арматуры, затянутой мелкой проволочной сеткой, за которой желтели пахучие смолистые доски. На уровне пояса с лязгом падала заслонка окошка, в которое тот же голос предложил подать «стволом к себе» имеющееся оружие и сохранить клочок бумаги с кое-как накарябанным «двуст. верт. раск. прик». Уточнять, что это ИЖ-27 и на прикладе просто царапина, не стал: коридоры власти все ж, хоть и грязноватые.
Скрипя унтами по тихому нетопленому коридору, Ахмет пытался вычислить, как же используются оставшиеся пять этажей, но до самого коневского кабинета составить сколько-нибудь осмысленной гипотезы не сумел.
– Здорово, мужики, – вежливо поприветствовал сидящих в предбаннике. – К Коневу кто крайний?
– Ты с каким вопросом? – со слишком деловым, как показалось Ахмету, видом спросил спортивного вида мужик, сидящий на подоконнике с сигаретой и парящей кружкой.
Ахмет, бросив на него тупой взгляд, зашарил по карманам, растягивая паузу далеко за пределы приличия. Мужик напрягся – видимо, он тут кем-то был. Ахмет достал трубку, кисет, пододвинул стул, издевательски обстоятельно уселся. Начав набивать, вернул мужику его борзовато заданный вопрос, на полуфразе подняв взгляд, и жестко уперся в глаза нахала:
– С какой целью, интересуетесь?
Мужик осознал, что малехо сгрубил незнакомому человеку. Но съехать не захотел – видимо, среди наблюдающих за развитием ситуации были те, съезжать перед кем ему было в падлу.
– Если спрашивают, значит, надо. Так с какой целью ВЫ прибыли?
– Ну, раз надо. Тады так: мы прибыли с целью беседы с исполняющим обязанности главы Администрации полковником Коневым Н. С.
Мужика взъебло. Ахмет отметил, что он уже заставляет себя оставаться на подоконнике.
– Так ВЫ по личному вопросу, или?..
– Личному, – буркнул в сторону Ахмет.
Мужик облегченно отъебался, изобразив повышенное внимание к разговору за столом. Подождать пришлось изрядно, к Коневу постоянно вламывались со срочняками. Наконец, он сам вышел из кабинета – видимо, обедать. Очередники тут же увязались за ним, пытаясь на бегу что-то втолковать или, может, что-то выпросить. Ахметзянов решил остаться и еще подождать – бегать за Конем по коридорам Пентагона вламывало. Который уже раз за сегодня набил сочащуюся горечью трубку, выкурил, прошелся по коридору, попытался проковырять дырку в толстой наледи на оконном стекле – бесполезно, льда на палец.