Ашира Хаан – Пустое сердце Матвея, вторая часть (страница 9)

Лера уже взяла себя в руки. Осторожно проверила кончиками пальцев на месте ли ресницы, поправила волосы, щелкнула ногтями, возвращаясь в образ дорогой стервы. Даже взгляд стал снова жестким.

— Ну блин… Все так хорошо начиналось! — я засмеялась и сама себе налила сока, а потом хлопнула бокал залпом. Скривилась, как будто там был коньяк. — А нафига оно мне надо?

— Чтобы было, — пожала она плечами. — Мне вот очень хотелось замуж.

— Что там можно увидеть принципиально нового?

— Ничего, — согласно кивнула она. — Но если женщина не побывала замужем, с ней как будто что-то не так. Иначе почему не зовут?

— Ерунда! — отмахнулась я. — Меня звали. Замуж выйти элементарно. Просто покажи мужику, что будешь супер-удобной домашней техникой, и дело в шляпе. Я проверяла.

Лера развернулась в кресле, наклонилась ко мне через стол и с интересом спросила:

— Реально? Как?

— Ага… — я повела плечами, потягиваясь и с удовольствием вспоминая те времена. — Например, кухонная техника. Советую начать с пасты с соусом блю-чиз и креветками. Почему-то мужиков она поражает в самое сердце, хотя дел на пять минут. В следующий раз, например, рагу по-ирландски. И добить классикой — борщом. Дважды звали в загс именно после борща.

— А если с борща начинать? — с любопытством спросила Лера.

— Не сработает, — вздохнула я. — Тут важно показать, что ты бесперебойно работающая техника. На долгой дистанции. Можно еще делать уборку на его территории. Раза три-четыре, но ни в коем случае не соглашаться жить вместе, пока не сделает предложение. Это если ты целишь в пылесосы.

— Плита, пылесос… дальше?

— Третий вариант — премиум-сервис. Такую технику пока не придумали. Если у него проблемы на работе — утешаешь, гладишь по голове, жалеешь, как мама. А потом предлагаешь денег в долг, чтобы он мог открыть свой бизнес. Ведь ты в него веришь!

— И что — ведутся?

— Абсолютно.

— Мне прямо повезло, что не пришлось стараться, — с тайной гордостью заметила Лера.

Вот поэтому она и попалась. Все попадаются.

— Ты же сама сказала, — напомнила я. — Такие люди, как Матвей, если уж нацелились на тебя, уже просто так не отпустят. У тебя не было шансов соскочить даже без борща. Даже если бы ты плясала голой на площади.

Лера захохотала, откинувшись на спинку кресла. Громко и заливисто. Совершенно не адекватно моей плоской примитивной шутке. Но напряжение было слишком велико.

— Дальше рассказать? — спросила она, чуть-чуть успокоившись. — Чем все закончилось у нас.

— После удара бутылкой у вас был страстный секс, он сказал, что любит тебя до безумия, никому не отдаст и никуда не отпустит, — отбарабанила я. — А дальше неинтересно. Что бы ни происходило, он все оправдывал тем, что любит тебя.

— Я сказала что раз он мне изменил, я не смогу его простить, пока не изменю ему тоже.

Я тяжело вздохнула.

Вот поэтому она до сих пор с ним. А он с ней.

Лера и правда слишком хорошо умеет играть в эту дурацкую токсичную игру. И нашла себе идеального партнера. А он нашел — ее. Идеальную жертву.

— И этого он тебе не простил.

Она промолчала. Допила залпом свой бокал и перевернула бокал вверх дном.

Маслянистая капля коньяка скользнула по стенке изнутри, оставляя прозрачный след, как улитка.

— Почему я все еще с ним?

Это был самый невыносимо сложный вопрос, на который я не могла ответить, не разрушив ее до конца.

— Почему ты сейчас захотела встретиться со мной? — спросила я вместо этого.

— Потому что он стал другим.

Глава пятая. Матвей. Смутный сон

Снег среди деревьев лежал нетронутый, не было видно даже звериных следов. Здесь, на старом кладбище на краю города никто и не думал прокладывать дорожки, обносить могилы оградками, устанавливать фонари и скамейки.

Когда-то это было солдатское кладбище, оставшееся с войны. Потом здесь стали хоронить умерших уже в мирное время, так постепенно оно и разрослось.

Местным уже привычно — гуляешь по лесу и вдруг видишь могильную плиту. А следом железный крест. А за ним — высокий дорогой обелиск из гранита. Так и понимаешь, что забрел на местное кладбище.

Начиная с весны тут протаптывают тропинки и можно пробраться почти к любой могиле, но среди зимы слежавшийся снег глубокий, в нем увязаешь по колено.

Матвей давно не чувствовал промокших и заледенелых ног, но продолжал пробираться по сугробам от одной плиты к другой.

В планах было посидеть на единственной на все кладбище скамейке рядом с крестом с табличкой «Семен Волков, 1940-2001».

Но скамейка оказалась заметена край в край — с тем же успехом можно было сесть прямо на снег.

Чуть выше оказалась железная оградка, и Матвей присел на узкую перекладину. Достал из-за пазухи небольшую бутылочку дешевого коньяка.

— Кто бы мог подумать… — сказал он сам себе вслух. — Что в сельском продуктовом не окажется ни «Хеннесси», ни даже «Арарата»?

Свинтил жестяную пробку, запрокинул голову к белому зимнему небу, делая глоток.

— Совершенно никто не мог, — ответил сам себе. — Обычно же там полный фарш, от черной икры до «Кристалла».

Хотя, наверное, единственный «Кристалл», который знают жители его родного города — водочный завод. Спасибо, что хоть такой «коньяк», подкрашенный чаем, здесь нашелся.

Почему-то поминать мертвых водкой казалось ему звенящей пошлостью.

Как будто тем самым он признается этому городу — я такой же, как и все тут, я местный, я не изменился за двадцать лет в столицах.

Он явился к родителям через час после наступления Нового Года. Без звонка, без предупреждения. Словно проверял — будут ли ему рады.

Выезжая из Москвы еще в старом году, успел заехать по пути в дорогой супермарке, не глядя сгреб с витрины подарочные корзины, надеясь, что туда насовали каких-нибудь приличных деликатесов, которые поразят неизбалованных родных.

Поразили так сильно, что уже через десять минут восхищенных вздохов: «Сашк, Сашк! Глянь, фуа-гра! Настоящая, что ли? Как в фильмах? Ой, а сыр-то какой! Запрещенка, что ли? Моть, ну куда ты убегаешь, дай обниму любимого сыночка!» — он свинтил на балкон курить.

Мать осталась разбирать корзины, откладывая повторяющиеся коробочки и баночки «на Рождество», «на Старый Новый Год», «на день рождения», а остальное выставляя сразу же на стол. Отец разглядывал красивые бутылки через толстые стекла очков и смущенно убирал дешевое шампанское из холодильника, пряча его в картофельный ларь, будто стыдился скромно накрытого стола.

Матвея усадили на лучшее место, в батино любимое кресло. Тут же навалили на тарелку салатов и закусок.

— Это же твой любимый, с чесночком! — уговаривала мама.

— Дай ему выдохнуть спокойно! И моих грибочков подложи! — Командовал отец.

— Ой, а тебе приготовить может что-нибудь? Курочку пожарить? Соскучился по моей курочке? — суетливо подхватывалась мама.

Рядом с тарелкой положили пульт от телека. Как самому дорогому и ценному гостю доверили выбор, что смотреть в главную ночь в году.

Матвей сидел как икона в красном углу, как свадебный генерал, уже нажравшийся до состояния недвижимости. Пить, впрочем, не мог. Как и есть.

Конечно, положил и салат с чесноком, и грибочки, и селедку, но в глотку лился только кислый до сведенных скул морс.

Мать между беготней на кухню и обратно успела похвастаться подружкам, а те разнесли новости по всему городу. Потому часов после двух, когда отгремели фейерверки, в гости потянулись бывшие одноклассники.

Здесь еще сохранились старые традиции всю новогоднюю ночь ходить по друзьям, родственникам и знакомым, пробовать новые салаты, восхищаться рецептами, дарить подарки и оценивать роскошь новогодних угощений. Поэтому родители были только рады, а вот Матвей все не мог понять, кто все эти люди и зачем они они сюда пришли.

— О, дружище! Сколько ты домой-то не заезжал? Лет пять? — хлопали его по спине какие-то отвратительные сорокалетние мужики с огромными животами.

— Ты надолго к нам? До Рождества останешься? — деловито спрашивали оплывшие тетки в кофточках с люрексом.

Хотя нет — это в детстве мамины подруги были с люрексом.

А это, как выяснилось, его ровесницы. И на кофточках пайетки.

Мужики, стало быть, одноклассники.