Ашира Хаан – Пустое сердце Матвея, вторая часть (страница 11)
Лизу он помнил. Светлые невесомые волосы, серые глаза за стеклами очков. У него потом был фетиш на очки, даже Леру заставлял надевать и трахал в них. Потом отпустило.
— В Лондоне сейчас! В каком-то рекламном агентстве. Молодец, умная. — Маринка Гоголева замуж за турка вышла, умотала в какие-то турецкие ебеня, туда даже туристы не добираются. Говорят, ислам приняла!
Гоголеву не помнил. Но на общем фото класса вдруг узнал — да, точно. Сейчас кажется, что она чуть ли не самая красивая из всего выпуска, а тогда считалась серой мышкой.
Выходил покурить на мороз, чтобы передохнуть от духоты этих слишком теплых посиделок. Как будто провалился в чью-то чужую жизнь. Ему и в голову не могло прийти, что он окажется в такой компании не то что через двадцать — даже через пятьдесят лет после того, как бежал от мещанской и банальной жизни.
Возвращаясь, не стал включать свет в коридоре, снял ботинки, нашаривая гостевые тапочки, и вдруг почувствовал сначала запах лекарств и старости, а потом — объятия. И поцелуй в щеку сухих губ. Он с трудом подавил порыв брезгливо вытереться, но решил по терпеть.
— Эх, Мотя, Мотя… — полушепотом сказала классуха. — Я так тобой горжусь, мой мальчик. Ты всегда был такой необычный, такой яркий. Нездешний. Я так рада, что не ошиблась в тебе, что ты добился всего, чего хотел, живешь настоящей жизнью. — Да не то чтобы… — пробормотал он в замешательстве, не зная, как на такое реагировать.
Но она уже отпустила его и вернулась к столу в большую комнату, где среди галдежа и звона бокалов украдкой вытерла слезы. Матвей не стал заходить. Вернулся к машине и поехал домой.
На обратном пути в город Матвей купил нормального коньяка и заехал на берег реки.
Бескрайняя белая гладь, от которой слезились глаза, раскинулась от горизонта до горизонта. Матвей глотнул терпкого огня из маленькой бутылочки и кивнул сам себе — вот так он себе это и представлял. Знакомый благородный вкус, оттеняющий пустоту и бессмысленность погружения в прошлое.
Он нисколько не жалел, что приехал в город своего детства.
Это обязательно надо было сделать, чтобы увидеть свою альтернативную судьбу.
Отражение нынешней жизни. Якобы — пустой.
Ведь и в книгах пишут, и в сериалах показывают, и даже в пабликах ВК разгоняют, что с годами начинаешь ценить простоту и искренность.
Что люди, которые знали тебя с детства, дома, мимо которых ты бегал в школу, эта вот лавочка на берегу, где вы бухали в каникулы — это и есть То Самое Настоящее.
Смысл.
Сердце жизни.
А блеск столиц, пачки денег, дорогое шампанское, девки, задирающие длинные ноги на торпеду в твоей машине, летящей на скорости двести — это хлам. Скука. Бессмысленное забивание эфира навязанными в соцсетях ценностями.
Мол, только от маминых пирожков ты почувствуешь себя счастливым.
Ерунда.
Вот эти полосатые вязаные дорожки в коридоре, вышивка крестиком, висящая в рамочке на стене, дешевые свечки из «фикспрайса» на столе среди колбасной нарезки — это примитивно. Убого. Тоскливо. Тупо.
Если у тебя нет ни шампанского, ни девок, ни тачки, которая может гнать за двести — тогда да! Учись обманывать себя, что семья это главное в жизни и для счастья достаточно детского смеха и горячего борща на столе. А не полетов на вертолете вокруг Бурдж-Халифы и секса с пятью негритянками в джакузи.
Он вытащил из кармана телефон, ткнул в экран и чертыхнулся.
Ну, разумеется, аккумулятор за неделю сел.
Пришлось ползти обратно в машину через сугробы и ставить его на зарядку.
Обратно на мороз уже не хотелось, Матвею и отсюда отлично было видно укрытую снегом гладь реки, над которой вились черные силуэты птиц.
Телефон поймал электричество и пискнул, включаясь и демонстрируя логотип.
И тут же натужно крякнул, зависнув от уведомлений, которые, опережая друг друга, рвались на экран. Смс, сообщения в мессенджерах, уведомления из приложений, пропущенные вызовы — все сотни и тысячи от десятков и сотен людей, которые долбились в лички, пытаясь его достать за прошедшую неделю.
Все-таки люди слишком общительные.
Матвей промотал экран, игнорируя тех, кто его не интересовал.
Пролистнул рабочую папку. Пошло оно лесом.
Открыл лишь несколько чатов.
Паша:
Лера :
Вика :
Полина :
Марта :
В детстве родители каждую зиму выбивали ковры на таком вот чистом свежем снегу.
Говорили, что ни один, даже лучший моющий пылесос не справляется так, как старый добрый веник и снег.
Потом ковры вновь расстилали в комнате, и они еще целый вечер пахли чистотой и чем-то новым, свежим.
Матвею казалось, что эта неделя выбила его, оставив всю пыль прошлого года на белом глубоком снегу.
Реально.
Нет тут никакой истины, никакого тепла, никакого настоящего смысла.
Никому из тех, кто остался в родном городе, он так и не позавидовал.
А вот они ему — да.
Ни с кем не захотелось здесь остаться.
Ничего не захотелось забрать с собой.
Может быть, он действительно нездешний. Другой.