Ашира Хаан – Пустое сердце Матвея, вторая часть (страница 10)
Веселые и лысеющие, они абсолютно искренне были рады его видеть.
Эта вот радость — без подколок, без камней за пазухой, будто они реально соскучились и не понимали, что он не пять, не десять, а все пятнадцать лет здесь не был — была хуже всего.
Все изменилось и все осталось прежним.
Раньше заставляли смотреть фото в альбомах, сейчас показывали на экранах телефонов.
— Это сыночек мой, в Вологду поступил, инженером будет!
— Прошлой весной взял себе подержанный «кашкай», гля какая зверюга. Ну я его заколхозил слегка, зато уютно как дома.
— Наконец дом достроили! Помнишь, батя мой еще фундамент заливал? Мы правда тот фундамент разбили, там не бетон, песок сплошной был…
— Марья Сергеевна померла в ноябре. Крепкая была тетка, до последнего учила моего спиногрыза физике, у нее еще советские учебники дома лежали.
— В феврале полетим в отпуск в Китай! На что нам та Турция, слушай! У них холодрыга уже в сентябре, а там тропики и кормят не хуже, говорят.
Когда узнали, что Матвей пробудет у родителей до конца каникул, предложили на Рождество метнуться всей компанией в соседний город к классухе.
— Да, жива еще! Будет рада увидеться! — заверили его. — Наташка с ней общается часто, чуть замуж за ее сына не вышла, прикинь? Помнишь ее сопляка, он на задней парте сидел рисовал?
Мама, услышав, что он задержится, так обрадовалась, что грохнула хрустальную селедочницу прямо с той селедкой. Все начали орать, что на счастье.
Не выдержав шума, Матвей вышел покурить. Спрятался от ветра и людей за свой «Лексус», но его, разумеется, нашли.
Те бывшие крутые парни, что стебали его в девятом классе за то, что курил не взатяг, столпились вокруг и со знанием дела обсуждали, по сколько тысяч километров ходят моторы «тойот» без ремонта, как часто надо менять масло в коробке и какие диски лучше брать, чтобы и понты, и недорого.
Когда начинал говорить Матвей — негромко, спокойно — замолкали и почтительно слушали.
Звали к себе в гости, но сразу оговаривались:
— Тебе, наверное, у нас скучно будет. Жена родила недавно, младенец орет, да и вообще…
Сразу готовились к отказу. Это уважение, доходящее до подобострастия, вызывало изжогу.
— Заеду, заеду, — морщась, говорил он. — Числа второго-третьего. Только надо купить что-то к столу. Где у вас тут приличное бухло купить можно?
К утру все разошлись. Как раз к бледному зимнему рассвету. Родители уже спали, а ему вдруг захотелось тишины и пустоты.
И взглядов тех, кого он еще помнил.
Здесь, на окраинном кладбище, с керамических овалов на крестах и надгробьях были его настоящие одноклассники.
Те, кто не дожил до выпуска. Неудачно прыгнул с тарзанки, отравился паленой водкой, был убит гопотой за мобилу. Вскрылся сам.
Те, кто ненадолго забежал во взрослую жизнь и сразу вышел.
Умерла в родах, сторчался, разбился на трассе.
Дальше были знакомые имена, но незнакомые лица. Рак, сердечный приступ, инсульт, ковид, диабет. Это уже без него.
Что ж так быстро умирали-то. Больше половины класса уже нет.
А он — здесь.
Вернулся домой, когда мать уже проснулась и собирала первый новогодний завтрак. Как положено — бутерброды с икрой, заветрившиеся салаты, несъеденное горячее, торт. Увидев посиневшие губы, всплеснула руками и побежала за шерстяными носками.
Руками терла его замерзшие ступни, пока Матвей пил обжигающий чай с шиповником и остатками коньяка.
Тут и спохватился, что забыл купить подарки. А ведь никто и словом не напомнил!
Ни одноклассники, ни мать с отцом.
Пока ноги горели от насыпанной в носки горчицы пополам с перцем, залез на маркетплейсы и назаказывал всякой херни: шелковую пижаму, серьги, массажер матери. Отцу кроссовки, новый телек и лыжи.
Одноклассникам решил подарить телефоны.
Вспомнилось, как однажды обсуждали передачу по телеку про детдомовцев, которым спонсоры каждый год привозят последние айфоны и айпады, а они их разбивают через неделю.
Тогда жить в родном доме не всем казалось таким уж преимуществом. Айфон круче.
Выступить этаким Дедом Морозом, который принес подарки с двадцатилетним опозданием показалось прикольной идеей.
Потом додумался спросить у отца:
— Пап, чего матери подарить? Вот вообще без ограничений бюджета. О чем она мечтает?
— Шубу, — не задумываясь, ответил отец. — Говорит, всю жизнь прожила, а норковой шубы, как у нормальной женщины, никогда не было.
Задал тот же вопрос матери. Ее ответ удивил ее сильнее.
— В смысле — мотоцикл?! Отцу семьдесят с лишним! Какой мотоцикл? Ты что, разрешишь ему гонять?!
— Ну, а когда ж еще, если не сейчас? — спокойно ответила она. — Жизнь-то кончается.
Сделав заказы, Матвей выключил телефон и засунул в бардачок машины.
Неделю о нем не вспоминал, гуляя на чьей-то днюхе, на крестинах, колядуя с какими-то совершенно незнакомыми людьми, которые почему-то помнили о нем то, что он и сам забыл.
О том, что и кто осталось в Москве, он в эти дни не думал. Совсем. Будто тот мир остался во сне, который уже к обеду вспоминаешь только смутными обрывками.
В Рождество собрались к классухе. По пути заехали наконец в приличный супермаркет, где Матвей собирался вновь сгрести подарочные корзины, чтобы не заморачиваться.
— Ты чего? — остановили его девчонки. — Там же просрочка одна! И укатили с самой большой телегой. А он остался в алкогольном отделе думать о том, когда вдруг стал называть их в своих мыслях «девчонками». Глаза по-прежнему видели немолодых и не очень красивых теток — кто-то без зуба-другого, кто-то весом под сотню, кто-то с редеющими волосами. А изнутри уже прорвалось узнавание.
Дашка-цыганка, которая хвасталась, что в ней намешано сорок разных кровей. С годами стало ясно, что больше всего еврейской. Олюшка, которая, по слухам, в одиннадцатом классе спала с ментовским генералом — а сейчас замужем за дальнобойщиком на десять лет младше. Настенька, восторженная поэтесса, не от мира сего, которой обещали, что она станет легендой своего поколения — а стала многодетной матерью.
Общими силами рачительно собрали «хорошие, качественные продукты». Матвей удвоил количество упаковок, доложил туда нормального алкоголя, особенно напирая на коньяк. Заплатил за все сам, отмахнувшись от «скидываемся по…»
Парни потом по одному подходили, совали купюры. — Нехорошо, что ты один проставляешься. — Забей, я это бабло наворовал, — кривился Матвей.
От этих честных порывов было еще мерзее. Ему были рады не потому, что «барин» приехал и всех накормил. А как будто по-настоящему. И позвали его с собой не ради деликатесов, а реально ради компании.
Хотелось крикнуть — вы что, идиоты? Вы не помните, как я вас ненавидел?
Как ходил везде в одиночестве во всем черном и с перстнем-когтем, как гребаный принц-полукровка, выебывался на все деньги? Как рассказывал, что задушил подушкой умирающую бабушку, чтобы получить свою комнату? И смотрел в глаза настоящей смерти, когда вы видели трупы только в кино? Как заявлял гордо, что да, в свои восемнадцать все еще девственник, потому что — а с кем? С этими дешевыми шалавами?
У «этих шалав» уже были внуки, чьи фото они показывали классухе, которая умудрялась отличать младенцев между собой и ворковать: — Как на бабушку похож! А у тебя, Демидова, точно на сынулю! Точнее, на отца его. Думаешь, никто не знал, от кого ты залетела тогда?
Матвей, когда ехал сюда в новогоднюю ночь, конечно, задумался, что по традиции надо бы загулять с какой-нибудь из неприступных королев класса. По традиции встреч одноклассников. Трахаться с ней в единственной гостинице города и жаловаться на жену, пока она одевается.
Но было не с кем. Вокруг — одни почтенные матери семейств, рассуждающие об аморальности современной культуры. У одной варикоз, у другой диабет, третья горстями по будильнику пьет таблетки, не признаваясь, от чего. И все выглядят, ну… Как выглядят обычные сорокалетние женщины. Он привык к другому.
Реально — не с кем. Если какая ровесница и осталась незамужней и свежей, из родного города она сбежала, как и он когда-то.
— Аленка в Москве в банке работает, знаешь? Не сталкивался с ней?
Только люди из провинциального города могут задать такой вопрос. Не сталкивался ли ты в пятнадцатимиллионной Москве с Аленой, которую последний раз видел, когда ей было семнадцать? Да может даже и трахался, но как теперь узнать?
Вслух он ответил другое. — Покажи фотку, что ли.
Фотку ему показали. На ней была хоть и ухоженная и вполне ничего себе дама, но совершенно незнакомая.
— А мы точно были знакомы? — Да ты с ней на химии даже сидел! Не помнишь, что ли? — Нет. — Ну Воробьева! Она еще на экзамены пришла с фиолетовыми волосами! Чуть не вылетела из школы перед выпуском! — Ребят, а я точно из вашей параллели?..
Они ржали так, будто он придумал лучшую шутку года.
— Лизу-то помнишь? Громову? Ты за ней бегал же!