Ашимов И.А. – Трансплантация тела: Кто я, когда разум просыпается в чужой плоти? (страница 2)

Возможно ли разорвать роковое проклятье Круга Зла? Сумеем ли мы отыскать внятный ответ на этот глобальный вызов человечеству, найдем ли мы его практическое решение?! При этом нам обязательно нужно учитывать, что в современном обществе живет огромное множество людей, которые наивно воображают, будто это общество способно в одночасье стать совершенно иным, праведным. Какая непростительная, детская наивность! И тем не менее… Однажды решительно ступив на тернистый путь познания, человек уже не имеет права повернуть назад...

Пролог

Год назад клиника отметила свой полувековой юбилей. Разбирая поток поздравительных открыток, телеграмм и официальных приветствий, приуроченных к этому знаменательному событию, мы наткнулись на два затерявшихся письма. Одно из них предназначалось профессору Каракулову, который за полтора года до этого покинул стены учреждения, уволившись по собственному желанию. Второе адресовалось нашему пациенту — Салиху Айкенову.

Да, тому самому легендарному и печально известному пациенту, которому года четыре назад профессор Каракулов подарил, по сути, новую земную оболочку, пересадив чужое тело. Эта операция в своё время наделала много шума в медицинских кругах и прессе, однако, к глубокому сожалению, её неизбежно относили к категории опасных экспериментов над человеком. Что именно подтолкнуло маститого профессора пойти на столь отчаянный и беспрецедентный шаг, до сих пор окутано тайной.

Оба послания пришли из далёкой Канады. Как выяснилось позже, их автором была наша соотечественница Лира Лим, которая уже очень давно уехала туда на постоянное место жительства.

Сложившиеся обстоятельства, увы, лишили эти письма всякого шанса на ответ. Во-первых, все наши попытки отыскать следы профессора Каракулова оказались тщетными. Что же касается второго адресата, то здесь нас ждала подлинная трагедия: едва выписавшись из клиники, Салих добровольно ушёл из жизни. Какая непреодолимая сила или внутренний надлом заставили его сделать этот роковой, необратимый шаг, по сей день остаётся загадкой.

Газеты того времени наперебой писали, что трагический излом в судьбе пациента каким-то мистическим образом перекликается с участью самого профессора Каракулова. Ведь именно после этого страшного известия доктор спешно уволился, и его имя больше никогда не упоминалось ни в научных докладах, ни в хрониках медицинской жизни.

Когда вездесущие журналисты пронюхали о существовании писем, адресованных этим двум ключевым фигурам давней драмы, они буквально осадили администрацию клиники, требуя обнародовать их содержание. Признаться честно, нам и самим безумно хотелось пролить свет на эту историю: узнать истинные мотивы внезапного ухода Каракулова, разгадать тайну гибели его знаменитого пациента и понять, как сложилась жизнь женщины, отправившей эти весточки. Нам до боли интересно было нащупать ту невидимую нить, которая намертво связала судьбы этих трёх людей. Но где искать ответы?

Может быть, нарушить тайну переписки и вскрыть конверты? Разумеется, нас терзали сомнения, ведь заглядывать в чужие письма — поступок предосудительный и неэтичный. И всё же любопытство в конце концов взяло верх над приличиями, и мы сломали печати.

«Здравствуй, мой дорогой Салих! Как твое здоровье? Искренне надеюсь, что эти строки застанут тебя в добром здравии и благостном расположении духа.

Моя радость от нашей неожиданной встречи безгранична. Это само провидение! Ведь я приехала в родные края лишь ради того, чтобы украдкой, хотя бы со стороны, взглянуть на тебя в последний раз. Если бы ты погиб в той страшной аварии, нам уже никогда не суждено было бы скрестить наши жизненные пути. Наше свидание — бесценный подарок судьбы и тебе, и мне.

Я преклоняюсь перед твоим доктором — этим великим, гениальным хирургом Каракуловым. В письме к нему я так и выразилась: “Благодарю Вас за то, что пересотворили человека — близкого мне, родного, бесконечно любимого”. В какой-то момент у меня даже возникло непреодолимое желание открыться ему полностью, ведь от него исходила удивительная уверенность и та спасительная надежда, в которой я так нуждалась.

Дело в том, что у меня нашли рак печени. Ложиться под нож у себя в Канаде я наотрез отказалась, посчитав, что медицина здесь уже бессильна. Но когда мне поведали, каким чудом доктор Каракулов буквально пересобрал тебя заново, в моей душе забрезжил слабый лучик надежды. Те несколько дней, что я провела рядом с тобой, прошли в мучительных колебаниях: я то собиралась обо всём рассказать профессору, то решала промолчать о своей болезни. Я не сомневаюсь, что он сделал бы всё возможное, чтобы спасти меня, но… так и не отважилась на операцию.

Ты ведь помнишь, что я всегда была фаталисткой. Рок не обманешь, от предначертанного не уйдёшь. Моя жизнь фактически прожита, а впереди простирается лишь вечная мгла. Жалею я лишь об одном — о том, что жизнь так и не позволил нам быть вместе, несмотря на то, как страстно мы мечтали об этом и какие планы строили на будущее. Наша доля оказалась безжалостной. И то, что мне удалось урвать у вечности несколько дней для общения с тобой — уже великое утешение.

До последнего своего вздоха я буду молить Творца, чтобы он даровал тебе долгие годы жизни. Живи — в том числе за меня и за твоего младшего брата, чьё тело и чьи черты лица ты теперь вынужден носить. Перед лицом небытия, которое вот-вот распахнёт передо мной свои двери, я хочу исповедаться тебе. Ты прекрасно знаешь, что, кроме тебя, у меня не осталось ни одной родной души на всём белом свете. Так уж сложилось, что и детьми я не обзавелась.

Спасибо тебе за то, что в своей любви ты оставался со мной предельно искренним до самого конца. Наверное, мы могли бы переплести остаток наших дней и встретить старость рука об руку. Я долго размышляла над этим, но, прости, я слишком сильно не хотела стать для тебя обузой. Твоя судьба и без того оказалась слишком изломанной и безжалостной.

Я всем сердцем понимаю, какая это невыносимая, глубокая метафизическая мука — существовать в теле собственного брата. Я видела это в твоем ускользающем взгляде, угадывала в каждом слове. Но что мы можем изменить? Таков наш крест. Прости меня за то, что я оставила твои мольбы без ответа, бросив тебя один на один с тяжёлыми, мрачными думами о будущем. Мне невыносимо жаль, что я бессильна переломить обстоятельства, удерживающие нас по разные стороны океана. Любить близкого человека и ежеминутно сокрушаться о нём на таком колоссальном расстоянии — это тяжкое бремя, от которого порой можно сойти с ума.

Но то, что твои чувства ко мне ни капли не остыли, согревает мою душу даже за тысячи километров. Удивительная вещь всё-таки жизнь ... Когда люди находятся рядом, они совершенно не ценят эти мгновения, растрачивая впустую отпущенное им время. Но стоит им разлучиться или потерять возможность видеться, как каждая минута обретает вес золота.

Те дни, что я провела у твоей постели, стали для меня бесценным сокровищем. Лишь там, в больничной палате, я наконец осознала, как много времени растратила на суету и пустяки. Мне бы чаще повторять тебе, как сильно я любила и ждала тебя… А теперь мне остаётся лишь молить Бога о твоём окончательном исцелении. Ты встречал меня с такой пронзительной нежностью и ликованием, что я вовек не забуду твоих счастливых глаз. Мы оба, вопреки всему, сумели сберечь нашу любовь.

Возможно, мы оба горько сожалеем, что нам потребовались долгие годы лишь для того, чтобы научиться ценить по-настоящему важное, видеть очевидное и не размениваться на мимолётные обиды. Нас разделяли мили, редкие встречи приносили мне — да и тебе, думаю, тоже — лишь глубокую тоску, а уязвлённая гордость рождала глупые, лишённые всякого смысла мысли.

Сейчас, глядя на всё это отстранённо, со стороны, я понимаю: Боже, какими же глупцами мы были! Но я хочу, чтобы ты знал: ты — единственный и самый дорогой мужчина в моей жизни, несмотря на все твои явные безрассудства, и сейчас я осознаю это чётче, чем когда-либо. Я всё так же сильно люблю тебя, и после нашей последней встречи ты стал для меня ещё дороже. С таким признанием на губах теперь и умирать не страшно.

Время способно и врачевать раны, и прощать ошибки. Что ещё я могу добавить? Перечитав сейчас эти строки, я вдруг с ужасом понимаю, что письмо вышло никуда не годным — слишком уж оно мрачное, полное пессимизма. Разве можно отправлять такое тому, кого любишь всей душой, кого мечтаешь видеть каждое мгновение и кому сейчас и без того неимоверно тяжело?

Я долго не находила в себе смелости опустить конверт в почтовый ящик. Шли дни, уплывали недели, в голове рождались новые мысли, которые хотелось доверить бумаге. Но в итоге я всё же решилась отослать именно этот текст. А обо всём, что осталось недосказанным и скрытым между строк, я обязательно напишу в следующем послании — как только получу от тебя ответ.

Пожалуйста, не затягивай с ответом. Помни, что мои земные часы уже заведены и ведут обратный отсчёт, так что не откладывай письмо в долгий ящик.

Всё так же преданно любящая тебя, Лира».

Второе письмо, оказавшееся значительно лаконичнее, было адресовано непосредственно профессору Каракулову.