Ашимов И.А. – Хирург: Между скальпелем и алгоритмом (страница 2)

— Вашу попытку сослаться на коллектив суд может расценить лишь как малодушное стремление уйти от персональной ответственности, — довольно резко и безапелляционно перебил его прокурор Сейм Коннор. — Выходит, вы по-прежнему не признаете своей вины? И продолжаете отрицать очевидное наличие конструктивных и технических изъянов в вашем модуле?

Мэю с первых же минут претила агрессивная манера государственного обвинителя вести диалог — этот грубый, нападающий тон. И сейчас прокурор вел себя так, словно сорвался с цепи.

— Я был бы искренне рад доставить вам такое удовольствие, господин прокурор, но я давал священную присягу говорить суду правду и только правду, — ответил Мэй, слегка поумерив свой пыл и стараясь вернуть голосу твердость. — Мне необходимо внести предельную ясность. Девять пациентов, погибших в послеоперационном периоде, были прооперированы не моими руками, а автономным хирургическим модулем, который я изобрел. К моменту этих трагических событий данный аппарат уже имел за плечами колоссальный опыт — более восьмисот, подчеркиваю, абсолютно самостоятельных и успешных операций по пластике пищевода, проведенных не только на Филиппинах, но и во Вьетнаме, Японии, Лаосе, Камбодже...

— Господин Мэй, остановитесь! — с нескрываемым возмущением приподнялся со своего места прокурор.

— Нет уж, господин прокурор, это вы выслушайте меня! — вскипел Мэй, и в его голосе зазвучали ноты искреннего негодования. — Так вот... Доля послеоперационных осложнений при использовании аппарата составила всего лишь полпроцента, в то время как при традиционном, ручном методе пищеводной хирургии этот показатель достигает четырех с половиной процентов. Именно поэтому утверждать, будто причиной гибели людей стала техническая погрешность самого модуля, на мой взгляд, совершенно безосновательно.

— Говорите исключительно по существу рассматриваемого дела! — вновь сердито и властно оборвал его Коннор. — Высокий суд ни в коей мере не интересуют ваши личные соображения касательно общей эффективности машины. Речь идет о ваших персональных просчетах. Вы ведь ознакомлены с выводами независимых экспертов? Что вы можете возразить по этому поводу?

— Я глубоко сожалею, господин прокурор. Произошедшее — это, воистину, какое-то трагическое недоразумение, — произнес Мэй, ненадолго погрузившись в собственные мысли. — Поверьте, ни один человек в мире не мог даже предположить, что в ходе операции модуль окажется неспособен учесть новые, нестандартные параметры человеческого организма.

Видя, что судебный процесс постепенно скатывается с одной стороны в пристрастный допрос на грани фола, а с другой — в сумбурные, эмоциональные оправдания подсудимого, председатель решительно ударил молотком по столу. Этот жест призывал стороны немедленно вернуться к строгому соблюдению регламента судебного заседания. Члены судейской коллегии согласно закивали головами: им в равной степени претили как излишне резкие выпады обвинения, так и слишком пространные, туманные объяснения подсудимого.

— Господин Мэй, я убедительно прошу вас прекратить эти заверения, которые не имеют для следствия никакого практического значения, — твердо произнес Моррис Фултон. — Изложите суду конкретные обстоятельства, при которых развились те самые осложнения, превратившие девять прооперированных человек в покойников.

— Уважаемые судьи! Заложенную в него программу хирургического вмешательства модуль отработал безукоризненно, без единого сбоя. И поначалу все развивалось в пределах нормы. В процессе самих операций не было зафиксировано никаких эксцессов или отклонений, — принялся объяснять Мэй. — Но... К величайшему несчастью, у всех девяти пациентов в разные промежутки времени после операции начали манифестировать тяжелые осложнения. Все они были напрямую связаны с развитием несостоятельности анастомоза — места соединения концов пищевода и тонкого кишечника.

— Господин Мэй, избавьте нас от медицинских подробностей, — остановил его судья. — Официальное заключение экспертов находится перед нами. Объясните Высокому суду главное: в чем, по вашему внутреннему убеждению, кроется истинная первопричина того, что у совершенно разных людей развились абсолютно идентичные, однотипные осложнения?

— Но я ведь уже пытался объяснить это, господа... Мне и самому до конца неясно, что именно послужило катализатором этой однотипной патологии, — глухо и крайне неуверенно произнес Мэй. — Именно поэтому я затрудняюсь с ответом: виной ли тому сбой в моем модуле или же роковую роль сыграло уникальное стечение обстоятельств в организмах самих больных.

— Ваша Честь! Обвиняемый явно что-то недоговаривает, а если называть вещи своими именами — попросту скрывает от правосудия истинную подоплеку и мотивы произошедшей катастрофы! — категорично и жестко отчеканил прокурор. — Совершенно очевидно, что корень зла и главная причина осложнений — техническая недоработка аппарата. А поскольку этот модуль является детищем доктора Мэя, вину за гибель людей с него снимать категорически нельзя.

— Высокий суд, я протестую! По какому праву господин Сейм Коннор позволяет себе использовать в мой адрес дефиницию «убийство»? — вспыхнул от возмущения Мэй. — Посредством этого модуля мы вернули к жизни почти тысячу страждущих, среди которых было более двухсот тяжелейших пациентов с раком пищевода! Причем мы добились выдающихся результатов, что официально готова подтвердить Всемирная ассоциация хирургов!

— Обвиняемый доктор Мэй, займите свое место! Слово вам больше не предоставлялось, — ледяным тоном прервал его председательствующий судья.

Мэй осекся на полуслове. Против воли ему пришлось подчиниться суровому закону зала суда, и он молча сел на свое место. В воздухе повисла тяжелая, гнетущая пауза.

Судья Фултон прекрасно понимал, что эти взаимные упреки и пререкания сторон могут длиться бесконечно, уводя процесс в тупик. А потому он твердо резюмировал:

— Суд отклоняет ваш протест. Покольку в данном процессе первоочередно должны быть установлены две вещи — во-первых, фундаментальная, кардинальная причина осложнений, повлекших за собой смерть людей, а во-вторых, точный характер технологического изъяна модуля, фигурирующего в обвинении, я считаю целесообразным прекратить прения и перейти к заслушиванию показаний независимого эксперта.

— Приглашается профессор Дик Чезаре! — эхом разнесся по залу зычный голос секретаря суда.

Через массивные двери вошел невысокий седой старик. В каждом его движении, во всем облике сквозила безупречная, годами выверенная академическая выправка: строгий серый костюм, безукоризненно белая рубашка, тщательно завязанный галстук, неспешная, исполненная достоинства походка, а в руке — изящная трость, увенчанная набалдашником из слоновой кости.

— Уважаемый председатель, господа судьи! — ровным голосом начал профессор, неторопливо водружая на переносицу очки в массивной роговой оправе. — Согласитесь, далеко не каждый раз на скамье подсудимых оказывается столь выдающийся ученый-хирург, подлинный энтузиаст и смелый новатор науки, — произнес он, окинув взглядом присутствующих поверх стекол очков. — И точно так же не каждый раз в суровых стенах судебного заседания берет слово эксперт, представляющий академическое сообщество. Доктор Мэй — наш признанный коллега, и потому на меня возложена крайне деликатная, даже щепетильная миссия. Однако прежде чем я изложу официальную позицию нашей Ассоциации, позвольте предупредить Высокий суд: возможно, сейчас мне придется переступить через негласные законы профессиональной тайны, — с едва уловимой загадочностью в голосе добавил профессор.

— Какую еще тайну вы имеете в виду? О чем вообще речь? — тут же вскипел прокурор, нетерпеливо подавшись вперед. — Объясните наконец суду, что это значит?

Судья резко опустил молоток на стол и одарил государственного обвинителя строгим, укоризненным взглядом, призывая того оставаться в рамках жесткой судебной этики. Затем председатель повернулся к авторитетному эксперту и едва заметно кивнул, позволяя продолжать.

— Господин прокурор, господин председатель, ваша нетерпеливая требовательность — это как раз то, что мне сейчас необходимо, — отозвался Дик Чезаре. — Она внутренне освобождает меня от бремени личной ответственности за оглашение... одного весьма трагического медицинского и инженерного недоразумения, которое напрямую связано с проектированием и внедрением универсального хирургического модуля. Разумеется, глубоко уважаемый нами доктор Мэй имеет полное право оспорить выводы моей экспертизы — это его законное право, — напомнил профессор и озвучил свое предложение: — Ввиду открывшихся обстоятельств было бы разумно и правильно рассмотреть эту специфическую часть дела в рамках закрытого судебного заседания.

Прокурор вновь стремительно поднялся, намереваясь заявить решительный протест, однако судья властным жестом руки заставил его опуститься обратно на место.

В зале суда мгновенно поднялся глухой ропот. На задних рядах, где плотной стеной сидели коллеги обвиняемого — практикующие медики и члены Ассоциации хирургов, — вспыхнула стихийная дискуссия; люди принялись взволнованно и громко обмениваться мнениями, суждениями и тревожными догадками.