Ашимов И.А. – Дервиш XXI века. Личность философа в деталях (страница 2)

Да. Он как философ-дервиш не принадлежал ни одной системе полностью. Он кочевал между ними как дервиш. Он искал сверхпознание не как мистику, а как расширение человеческого понимания. Он пытался соединить в себе ученого и странника, рациональность и интуицию, логику и внутренний опыт. И потому его мысли всегда были сложными, многослойными, иногда противоречивыми как дороги, которые не ведут прямо, но всё же приводят к цели. Со временем стало очевидно - он не просто писал о дервишах. Он сам стал одним из них - дервишем мысли, судьбы и внутреннего пути.

Возможно, люди, знающие творческий путь этого необычного философа строили догадку о том, что именно сложные, порою парадоксальные и многовариативные, как узоры дорог на карте, мысли были похожи на путь дервиша. Возможно, его мысли – свободные, ничем не ограниченные, непредсказуемые и иногда невероятные, так или иначе олицетворяли сам принцип поведения, стиль жизни и мышления дервиша. Вот-так, он и сам стал дервишем – по мысли, чувствам, разуму, судьбе. Вот-так возник образ, который можно свести к одной роли – «Философ-дервиш». И с этого момента начинается подлинная история этого необычного дервиша XXI века.

Всегда интересно начало пути. В его детском сознании рано и почти незаметно для окружающих зародилось странное чувство — холодное, тихое недоверие к тем, кто находился рядом. Это лишь в самом начале было вспышкой обиды, а потому случайным эпизодом школьных, а позже и студенческих лет. Это чувство оказалось глубоким, вязким, почти неуловимым, как туман, который не рассеивается даже с восходом солнца. Оно укоренилось в нём настолько прочно, что спустя годы, он пытался восстановить утраченные связи, приблизиться к своим одноклассникам, сокурсникам, но всякий раз наталкивался на невидимую преграду. Что-то удерживало его на расстоянии. Возможно, это была та самая застывшая боль — обида робкого, неуверенного мальчика, а позже юноши-студента, однажды замкнувшегося в себе.

Именно тогда, в детстве и юности, он начал возводить вокруг своего сердца и разума невидимую стену. Не крепость в буквальном смысле, а внутренний замок — тихий, закрытый, почти недоступный. И вся его дальнейшая жизнь превратилась в странное, почти интуитивное движение - поиск смыслов, стремление к истине, попытка прикоснуться к чему-то абсолютному — холодному, безличному, но в то же время притягательному своей строгой красотой и гармонией. Одиночество стало его мастерским, а чувство покинутости — топливом для разума. Возможно, именно тогда у него появилась и другая мечта – когда-нибудь построить свою крепость или замок. Он его построит и замок станет его «волчьим логовом», где он напишет основные свои философские труды.

Вот-так с детства он рос молчаливым, замкнутым, склонным к уединению. Общество не привлекало его — он выбирал мир мыслей, где не было насмешек и непонимания. Пока его сверстники играли, шумели, испытывали радость простых детских и юношеских удовольствий, он все чаще уходил внутрь себя. Его взгляд становился рассеянным, будто он видел не то, что происходило вокруг, а нечто иное — неоформленное, но важное. В школе учился посредственно. Учителя раздражались, не понимая природы его отстраненности. Им казалось, что он и есть нигилист. Да. Возможно, он соответствовал этому ярлыку, ибо, его ум действительно жил в другом режиме – сомнении, отрицании, углублении.

Он не столько усваивал знания, сколько переживал себя в мире, который казался ему чужим. Внутри него накапливались обида и унижение — не физические, а интеллектуальные. Дислексия заставляла его больше молчать, слова давались трудно, каждая попытка выразить мысль могла обернуться насмешкой. И тогда в нем родилось решение – тихое, почти незаметное, но судьбоносное. Он решил: если его ранят через слабость — он превратит эту слабость в силу. Если его унижают на поле знания — он станет сильнее именно там. С этого момента он бросился в библиотеку. Читал много, жадно, словно пытаясь восполнить не только пробелы в языке, но и внутреннюю неуверенность и пустоту.

Со временем чтение перестало быть только средством — оно стало пространством формирования личности. Он начал задумываться о своей сути, о природе человека, о том, что делает личность приметной. Так постепенно формировалась траектория его становления как личности, интересующегося философией как средством обучения мыслить, находить и понимать смыслы. Позднее, уже осмысляя свой путь, философ-дервиш создаст свою «Я-концепцию» — сложную, многослойную структуру, включающую различные контексты своего становления - мотивационный, социально-психологический, компенсационный, профессиональный, творческий, философский.

Это будет не просто описанием деталей личности. Это будет попытка создать матрицу своей личности, в которой соединяются: идентичность, мировоззрение, творческое выражение. В центре этой конструкции окажется вопрос, простой по форме, но бездонный по содержанию: «Кто я на самом деле и чем объясняется траектория моей жизни?». Этот вопрос роднит его с традицией экзистенциального самопонимания, где человек становится проблемой для самого себя.

Со временем он приходит к осознанию, что центральной силой его жизни был и остается комплекс неполноценности. Но здесь происходит важный поворот - то, что у многих он является тормозом, у него становится двигателем. Он переосмысляет идеи, связанные с этим феноменом, и превращает его из психологической проблемы в антропологический механизм судьбы. Между тем, это было важной победой этого человека на всех этапах его жизни.

Парадоксальным образом, толчком к самой глубокой и исчерпывающей рефлексии становится, как ни странно, момент наивысшего внешнего признания — избрание академиком сразу по двум направлениям - медицина и философия. Казалось бы, это безусловная вершина. Но именно в этот момент внутри него разверзается кризис: «Разве это была моей главной целью?». В этот период он напоминал волка, воющего на луну – снова тоска, пустота, неопределенность.

Вот-так, успех не принес ясности, а, напротив, обнажил ту же внутреннюю неопределенность, но уже еще глубже. И тогда ему становится очевидным, что внешнее признание не устраняет внутреннюю тень. Но он уже знал, что эта тень не разрушит его, а мобилизует, заставляя его продолжать работать, писать, думать, создавать, искать. Она превращает его жизнь в непрерывное доказательство — не перед другими, а перед самим собой. Так формировался особый тип личности - компенсаторно-творческий человек. Теперь он не ищет славы, а ищет смысл, понимая, что времени у него остается все меньше. И его внутренняя формула жизни звучит как в известной советской песне: «Ты только не взорвись на полдороге. Товарищ сердце».

Да. Его внутренний мир формировался в большей степени под влиянием книг. Но они не только вдохновляли, они обнажали разрыв. Герои - сильные, решительные, свободные, умные, мудрые становились для него не образцом, а зеркалом, в котором он видел собственную несоразмерность. Литература усиливала его внутренний конфликт, показывая кем можно быть и одновременно напоминала, кем он пока не является. Уже будучи писателем он создаст свой литературный прототип в лице персонажа многих его произведений – это профессор Каракулов. Именно его образ является тем кем ему хотелось бы стать по жизни.

Под очевидным влиянием своей «тени» - комплекса неполноценности он всегда жил в режиме постоянного напряжения — как будто всегда должен превзойти самого себя. И в этом возникает ключевой узел его личности - человек формируется не только мотивацией, но и внутренней борьбой с самим собой. В этом контексте, тень перестает быть просто психологическим явлением, становясь энергетическим центром его личности. Но центром двойственным - она может созидать, но может и деформировать. Именно эта двойственность в равновесии придает его образу философскую глубину.

Если попытаться собрать весь его портрет, становится видно: перед нами не просто человек, а процесс - процесс становления через дефицит, противоречие, попытку понять себя. В его голосе не только холодная аналитика ученого, абстракция философа, воображение писателя, но и сомнения простого человека. В нем звучит усталость, но и упорство тоже. Он не отказался от мысли, даже когда она не дала ему окончательных ответов и потому становится ясно, что невозможно описать этого философа-дервиша в завершенной форме. Любая попытка сделать это превращается в эксперимент — попытку реконструировать «Я», которое изначально не поддается окончательной фиксации.

Он сам признает, что его комплекс — это не эпизод, а судьба. Он формирует мотивацию, поведение, выбор, творчество, философию. Но при этом важно другое - этот комплекс не только разрушает, он накапливает внутреннюю силу, создавая своеобразный «моральный капитал». Его жизнь не всегда подчиняется строгой логике здравого смысла. Многие решения, поступки, поведения иногда спонтанны, наивны. Зачастую границы между выбором и обстоятельствами у него размыты и потому возникает новая модель человека - человека как пересечение внутренних импульсов и внешних сил, которые он не полностью контролирует. Это и создавало мольву о нем как о «человеке-загадке».