Ашимов И.А. – Аватар вне времени: Исповедь оцифрованного разума (страница 4)

— Как мне представляется, этот смутный, едва различимый абрис сверхчеловека определенным образом вступает в разительный контраст с уродливым, приземленным обликом обывателя, попирающего ценности, которые Фридрих Ницше называл «человеческими, слишком человеческими». По сути, нам необходимо решительно разорвать тот самый, казавшийся незыблемым, «самый прочный мост» — биологическую связь между мыслящим мозгом и телесной оболочкой. Вспомните, ведь именно Ницше утверждал, что человеку жизненно необходимы высота, крутые ступени духа и внутреннее противоречие между этими ступенями, равно как и между теми, кто отважно восходит по ним. Именно этих тонких экзистенциальных феноменов и масштабных тем в своих изысканиях и фундаментальных трудах как раз и касается тот самый профессор из Центральной Азии.

— Позвольте узнать, о ком конкретно идет речь? Кто этот исследователь? Как его имя? Из какого он города или страны? Где можно ознакомиться с его публикациями? — наперебой раздавались взволнованные голоса из разных концов зала.

— Его зовут профессор Каракулов, — спокойно ответил Хасан, обводя взглядом собравшихся коллег. — Он прибыл к нам из далекого Узбекистана, из древнего и вечно молодого Ташкента, для участия в работе Всемирного Конгресса по нейробиологии. К великому сожалению, буквально вчера вечером с ним приключился тяжелейший сердечный приступ, и сейчас он находится в критическом состоянии на больничной койке в отделении реанимации местной кардиологической клиники. Будем надеяться, что американские медики совершат чудо и сумеют спасти его жизнь.

Эта неожиданная и трагическая весть эхом отозвалась в сердцах членов научной группы, заставив их искренне сопереживать чужой беде. На мгновение в кабинете воцарилось тяжелое, почти осязаемое молчание. Каждый в этот миг невольно задумался о хрупкости человеческого бытия. Первым тишину нарушил руководитель проекта Джозеф Олсон. Он медленно поднялся со своего массивного кресла, подошел к панорамному окну и, устремив задумчивый взгляд на бескрайние, мерно катящиеся океанские волны, негромко произнес:

— Поразительно… Насколько же тесен и в то же время глубок наш мир. Подумать только, этот выдающийся ученый, чей разум штурмовал те же экзистенциальные вершины, что и мы, находился совсем рядом, буквально в двух шагах от нас, дышал с нами одним воздухом Лос-Анджелеса. И надо же было такому случиться — оказаться на пороге небытия именно в тот момент, когда его идеи могли бы соприкоснуться с нашими практическими результатами.

Джозеф замолчал, погрузившись в собственные мысли. В его голове явственно вырисовывался образ этого восточного мыслителя, который, приехав на глобальный форум, неожиданно сам стал заложником хрупкости человеческой биологии. Руководитель мегапроекта «Trans-Time», несмотря на свою мировую известность и колоссальный авторитет, всегда отличался редкой душевной чуткостью и искренним уважением к чужому таланту. Узнав, что столь неординарный коллега принимает участие в Конгрессе, Джозеф всем сердцем загорелся мыслью непременно встретиться с ним лично, побеседовать без протокола, обменяться смелыми гипотезами и нащупать точки соприкосновения. По всей видимости, именно в те минуты в его сознании окончательно оформилось твердое намерение попытаться выстроить масштабный сводный анализ и долгосрочный прогностический сценарий. Этот труд должен был воедино связать разрозненные научные дисциплины ради главной цели — успешной апробации комплекса «F-Ash-53», функционирующего на базе парадоксального интерфейса искусственного разума и изолированного «мозга в контейнере».

Так, под влиянием внешних драматических событий, в тишине спартанского кабинета постепенно кристаллизовалась принципиально новая научная веха, дерзкая и многообещающая гипотеза. Оставшись один на один со своими размышлениями, Джозеф глубоко ушел в себя, и со стороны могло показаться, будто он совершенно растерян и отрешен от реальности. Но кто способен заглянуть в тайные чертоги чужой души? Возможно, в нем, как в страстном и неутомимом исследователе истинной природы вещей, с новой силой вспыхнула извечная жажда познания умопостигаемого предмета. Эта интеллектуальная страсть на протяжении многих лет держала в неослабевающем напряжении весь его ментальный аппарат, направляя каждое суждение и вывод. В какой-то момент лицо Джозефа просветлело, словно его озарила внезапная и кристально чистая мысль:

— Завтра же, первым делом, я лично разыщу профессора Каракулова. Если понадобится, подключу лучшие медицинские светила, но я должен вытащить его. Мы обязаны пригласить его в наш Центр.

Джозеф, как никто другой в этой лаборатории, прекрасно отдавал себе отчет в том, что обычному человеку, пусть даже обладающему академическим образованием, невероятно трудно, а порой и совершенно невозможно внутренне принять и переварить столь зубодробительный научно-философский парадокс, как совместное функционирование искусственного интеллекта и изолированного от тела «мозга в контейнере». Иными словами, психика субъекта, бесконечно далекого от специфики данной междисциплинарной проблемы, попросту не была эволюционно адаптирована к тому, чтобы безболезненно заглядывать в столь глубоко сокрытые, пугающие аспекты науки, структуры сознания и механизмов мышления. А раз так, то не имело никакого смысла тратить время на выстраивание пустых контактов с неподготовленными умами. Однако, если ментальный аппарат конкретной личности — и в особенности профессора Каракулова — изначально был ювелирно настроен на то, чтобы осмысливать, препарировать и принимать самые невероятные, парадоксальные научные концепции, гипотезы и теории, то их грядущий диалог обещал стать бесценным. В таком общении и взаимном обмене мнениями непременно должен был родиться тот самый высший смысл, ради которого и существует подлинная наука.

Научная группа биоинформатики приступает к исследованиям

«CR». Величественное здание из стекла и бетона, в котором располагалась калифорнийская кардиологическая клиника «Rhythm of life» («Ритм жизни»), возвышалось практически по соседству с «Белым аистом», точно так же занимая позиции на первой береговой линии. Накануне экстренная служба 911 доставила в эти стены пожилого пациента, находящегося в состоянии глубокого коронарного кризиса. Бригада скорой помощи сразу предупредила дежурных медиков приемного покоя, что этот человек является членом научной делегации, прибывшей из Центральной Азии.

Почти целые сутки врачи вели отчаянную, бескомпромиссную борьбу за его угасающую жизнь. Однако, вопреки массированному и интенсивному терапевтическому вмешательству, у пациента только что была зафиксирована клиническая смерть, ставшая следствием обширного инфаркта миокарда. К великому сожалению, все попытки запустить остановившееся сердце оказались тщетными, и доктора были вынуждены констатировать наступление необратимой биологической смерти.

— Неужели это действительно финал и мы больше ничего не в силах изменить? — сокрушались реаниматологи, чьи лица выдавали крайнюю степень отчаяния и горькой нерешительности. — Неужели нет ни единого шанса предпринять хоть что-то? Было очевидно, что в их душах борются искренняя жалость к ушедшему и давящее бессилие от невозможности сотворить спасительное чудо. — Как же несправедливо! Преодолеть колоссальный путь, лететь сюда через бескрайние океаны и континенты, чтобы принять участие в работе Всемирного Конгресса… И получить в итоге столь трагический исход. По всей видимости, изношенное сердце попросту не выдержало запредельных нагрузок. Интересно, о чем были его последние мысли и сокровенные мечты перед тем, как он оказался на нашем реанимационном столе? — безмолвно размышляли врачи-реаниматологи, всматриваясь в застывшие черты. Старику явно перевалило за семьдесят: благородная седина, аккуратный, интеллигентный облик, коротко подстриженные усы и борода, а на лице запечатлелись глубокие, мудрые морщины — безмолвные свидетели долгой и непростой интеллектуальной жизни.

В этот самый драматический момент двери реанимационного зала стремительно распахнулись, и внутрь уверенным шагом вошли Ирен и Хасан. Отыскав глазами дежурного врача, они взволнованно спросили:

— Скажите, профессор Каракулов еще жив? Мы можем его увидеть?

— Увы, вы опоздали, — с тяжелым вздохом ответил реаниматолог, устало опуская руки. — Буквально несколько минут назад мы зафиксировали остановку сердца. Реанимационные мероприятия не дали результата, наступила биологическая смерть. Нам искренне жаль, но медицина здесь бессильна.

— О Боже, какая невосполнимая утрата! — Ирен в потрясении прижала ладони к лицу, из ее глаз брызнули слезы. — Хасан, мы не успели… Какая страшная, нелепая трагедия.

Хасан, напротив, внешне оставался предельно собранным и хладнокровным, хотя внутри у него все сжалось от боли. Он прекрасно понимал, что в эти минуты решается нечто большее, чем просто земная участь одного человека. Обернувшись к замершим в растерянности докторам, он твердым, не терпящим возражений тоном произнес:

— Коллеги, у нас нет ни секунды времени на скорбь. Прошу вас, немедленно подключите тело профессора к аппарату искусственного кровообращения и запустите принудительную вентиляцию легких. Нам необходимо во что бы то ни стало обеспечить непрерывную оксигенацию и перфузию головного мозга, чтобы предотвратить гибель нейронов. Действуйте!