Ашимов И.А. – Аватар вне времени: Исповедь оцифрованного разума (страница 5)
Медицинский персонал клиники «Rhythm of life» отреагировал мгновенно. Несмотря на то, что подобные требования выходили за рамки стандартного протокола при констатации биологической смерти, авторитет и решимость ночных гостей заставили их подчиниться. В зале вновь зашумели приборы, аппараты начали мерно качать кровь, имитируя жизнь в уже покинутом душой теле. Насыщенный кислородом поток устремился к черепной коробке, поддерживая хрупкое существование изолированного мыслительного органа.
Пока врачи выполняли эти экстренные манипуляции, Хасан стремительно набрал номер руководителя мегапроекта. Спустя несколько коротких гудков в трубке раздался сонный, но мгновенно сконцентрировавшийся голос Джозефа:
— Да, Хасан, я слушаю. Что-то случилось?
— Джозеф, профессор Каракулов скончался в клинике от обширного инфаркта. Сердце запустить не удалось. Но мы с Ирен уже здесь, в реанимации. Нам удалось оперативно перевести тело на искусственное жизнеобеспечение, перфузия мозга запущена. Мы удерживаем жизнеспособность нервных тканей. Каковы будут твои дальнейшие распоряжения?
На том конце провода воцарилось недолгое, но предельно напряженное молчание. Джозеф мгновенно прокручивал в голове все возможные сценарии и этические последствия шага, который им предстояло совершить. Наконец, его голос прозвучал жестко и отчетливо:
— Хасан, слушай меня внимательно. Действуйте строго по нашему экстренному протоколу «Б». Немедленно приступайте к эксплантации головного мозга. Извлеките его с максимальной осторожностью, не повредив ни одного магистрального сосуда и нервного пучка. Перенесите орган в специализированный герметичный контейнер с нашей биохимической питательной средой. Я сейчас же выезжаю в Центр и подготовлю операционную базу искусственного интеллекта «F-Ash-53». Время пошло, у вас слишком мало пространства для маневра.
— Понял тебя, Джозеф. Мы начинаем операцию, — ответил Хасан и, отключив телефон, обернулся к Ирен и дежурным хирургам, готовый перешагнуть грань, отделяющую традиционную науку от технологического будущего.
Получив четкий и недвусмысленный приказ от руководителя проекта «Trans-Time», Ирен и Хасан немедленно приступили к сложнейшей, филигранной процедуре. Их движения, отточенные годами лабораторных экспериментов, были точными и синхронными. Операционная залилась холодным, бескомпромиссным светом. Шаг за шагом они проводили трепанацию черепа, обнажая святая святых человеческого существа — головной мозг выдающегося мыслителя. Хирургические инструменты бережно перерезали нервные волокна и кровеносные артерии, которые еще час назад связывали этот уникальный разум с физическим телом. Наконец, орган был аккуратно извлечен из черепной коробки и плавно погружен в стерильное лоно специализированного контейнера, до краев наполненного теплой, обогащенной аминокислотами и нейропротекторами биологической жидкостью.
Глядя на мерно покачивающийся в растворе мозг, Хасан почувствовал, как по его спине пробежал легкий озноб. Экзистенциальный ужас и восторг одновременно охватили его душу. Он невольно задался вопросами, на которые у современной науки пока не было ответов:
— И что же ждет этот разум дальше? Каково это — оказаться запертым в технологическом контейнере, полностью лишенным привычных земных чувств, зрения, слуха и телесности? Кем и в каком качестве очнется наш «объект» внутри цифровой матрицы, если ему вообще суждено будет прийти в себя? — эти безмолвные думы, похожие на тихий внутренний монолог, терзали исследователя. Бросив прощальный, исполненный глубокого драматизма взгляд на изолированный мозг, он медленно выключил свет и покинул стены операционного блока.
Ровно через двое суток герметичный контейнер с величайшей осторожностью был транспортирован в недра Центра искусственного интеллекта. Там его аккуратно интегрировали и разместили внутри высокотехнологичной сферы искусственного разума «F-Ash-53». Если бы в этот момент в лабораторию заглянул случайный, неосведомленный человек, он ни за что на свете не смог бы разобрать: погиб этот пациент окончательно или все еще продолжает цепляться за бытие? Ведь если биологический мозг функционирует, можно ли утверждать, что жив и сам человек? Безусловно, он жив! Но как принять подобный метаморфоз? Каковы механизмы этого призрачного существования? Для непосвященного ума такая радикальная трансформация показалась бы абсолютной чертовщиной и абсурдом. О подлинной сути происходящего знали и догадывались лишь сами коллеги, которые в эти минуты были полностью поглощены необходимыми техническими манипуляциями, ювелирной настройкой аппаратуры и заботой о сохранности изолированного органа.
Многочисленные лазерные сканеры, сверхчувствительные датчики и нейроиндикаторы непрерывно фиксировали малейшие биоэлектрические колебания в структурах «мозга в контейнере», мгновенно транслируя массивы данных на огромные светодиодные мониторы. В течение всех последующих дней и недель этому уникальному человеческому органу предстояло неотлучно пребывать в самом чреве, в виртуальном лоне искусственного интеллекта. Таким образом, прямо на глазах исследователей кристаллизовался и обретал плоть небывалый в истории интерфейс.
Именно так в анналах мировой науки и медицины запечатлелась первая дерзкая попытка сотворить устойчивый тандем искусственного разума и изолированного человеческого мозга. Вот так, ведомый извечной гордыней, человек замахнулся на решение монументальной и пугающей дилеммы — конструирование «нового Сознания». Возможно, в эти мгновения ученые подсознательно возомнили себя равными богам. Наглым, бесцеремонным образом они перешагнули священную черту невозможного и табуированного, распахнув тем самым призрачный и проклятый «ящик Пандоры». И никто из них в тот момент не ведал, к каким тектоническим сдвигам приведет этот близорукий, пугающий поступок и каких последствий стоит ожидать человечеству от столь опасной игры с вечностью. Вот так ученые совершили свой роковой шаг в неизведанное.
Биоинформационная модель, способный расширить горизонты познания
«CR». Центр искусственного интеллекта. Лаборатория кибернетики, находящаяся под началом Джозефа, являла собой просторный, залитый светом зал с высокими сводами и безупречно гладкими кафельными стенами. По всему его периметру на рабочих столах ровными рядами теснились персональные компьютеры, жидкокристаллические мониторы, электронные осциллографы, а также бесчисленное множество специализированных приборов и сложнейшего инженерного оборудования. Одну из стен полностью занимал колоссальный видеоэкран — светодиодный лед-монитор, мерно мерцающий в полумраке. Вокруг, как и полагается в обители настоящих ученых, царил творческий, рабочий беспорядок: на столиках живописными островками громоздились инструменты, портативные ноутбуки, раскрытые лабораторные журналы, монографии и свежие научные издания.
Сразу за перегородкой этого помещения раскинулся еще один исполинский зал, обладавший идеальной сферической формой. Изнутри его архитектура удивительным образом напоминала правильные геометрические пчелиные соты, где каждая отдельная ячейка представляла собой не что иное, как мощнейший независимый компьютер. Все эти вычислительные узлы были переплетены между собой миллионами невидимых информационных связей, образуя в своем монолитном единстве передовой суперкомпьютер — искусственный интеллект.
В самом географическом центре этой футуристической сферы был стационарно смонтирован небольшой резервуар с абсолютно прозрачными стеклянными стенками. Внутри него, полностью погруженный в специальный кристально чистый раствор, плавал изолированный человеческий орган. Это и был автономный биоинформационный модуль «F-Ash-53», к которому от операторской зоны вел массивный, монолитный мостик, причудливо сочетающий в себе плавные, эргономичные изгибы и холодный блеск никелированных поверхностей.
Непосредственно у самого основания сферической стены располагался пульт управления, за которым сосредоточенно трудились двое операторов, облаченных в стерильные белоснежные халаты. А по ту сторону защитного стекла, в основном пространстве лаборатории, за каждым их мимолетным движением и показаниями индикаторов с предельным, затаенным напряжением наблюдала вся интернациональная команда Джозефа.
Наверняка любому стороннему, непосвященному человеку было бы крайне неуютно и даже жутко находиться в этих стенах. Обыватель неизбежно ощутил бы подсознательную тревогу перед пугающей, гибридной природой этого технологического агрегата, но одновременно с этим его душу захлестнула бы притягательная, манящая тайна, сокрытая в глубинах этой звенящей неопределенности. Да что говорить о чужаках, если даже у самих создателей и членов научной группы «ADI-ARS» в эти минуты в глубине души шевелились смутные сомнения и глухие опасения.
Их не покидал экзистенциальный вопрос: имели ли они моральное, человеческое право идти на подобный шаг? Кем они выступают в данном эксперименте — гениальными первопроходцами, открывающими новую эру, или безрассудными безумцами, посягнувшими на запретное? Каковы истинные мотивы, двигавшие каждым из них? Было ли это лишь естественное, природное любопытство исследователя, жаждущего раздвинуть горизонты познания, или же в основе всего лежало банальное эгоистическое тщеславие ученых, мечтающих навеки вписать свои имена в анналы мировой истории? И не превратится ли этот грандиозный эксперимент в будущем в масштабную, непоправимую общечеловеческую драму?