Ашимов И.А. – Аватар вне времени: Исповедь оцифрованного разума (страница 3)

Мой глубокий профессиональный интерес вызвало то обстоятельство, что финальным вектором всей их работы декларировалось рождение так называемого «нового сознания». Если подобное действительно претворится в жизнь — это станет подлинным тектоническим сдвигом в истории технологий, размышлял я.

Примечательно, что исследователи из компании «ADI-ARS» предложили именовать такую виртуализированную личность термином «объект». У меня, да и, пожалуй, у подавляющего большинства присутствующих в зале заседаний, мгновенно возник закономерный внутренний протест: почему именно «объект», а не привычный слуху «субъект»? Словно предугадывая это замешательство аудитории, докладчик — профессор Джозеф Олсон, возглавляющий проект «Trans-Time», поспешил разъяснить терминологию. Он пояснил, что «объект» в данном контексте представляет собой графическую проекцию, порожденную интерфейсом искусственного разума и «мозга в контейнере». Иными словами, перед нами конечный продукт полной дематериализации человека, его трансформации в чистую информационно-цифровую единицу. Теряя биологическую телесность и привычные формы земной репрезентации, такое существо перестает быть «субъектом» в классическом понимании, и логика требует говорить о нем именно как об «объекте».

В развитие этой интригующей темы в ходе дискуссии о «новом сознании» веское слово замолвил профессор философии Эрик Форман. Он констатировал, что на смену физической, материально-телесной константности человека отныне приходит его виртуально-цифровая аватаризация, благодаря которой данный «объект» обретает практически безграничный потенциал для ментальных перевоплощений. Однако философ резонно заметил, что именовать оцифрованную личность «объектом» едва ли целесообразно, поскольку это звучит избыточно безлико. Он предложил закрепить за ней статус «аватара», что гораздо точнее передает суть игрового онлайн-персонажа, действующего в пространствах виртуальной реальности. С этим изящным филологическим и философским уточнением охотно согласились все участники сессии, включая самих создателей комплекса «F-Ash-53».

Признаться откровенно, даже мне — человеку, который в свое время лично сформулировал и отстаивал инновационную «Концепцию запасных частей в хирургии», — было неимоверно трудно до конца осмыслить и переварить многие теоретические постулаты этой сенсационной технологии. Только вдумайтесь: изолированный человеческий мозг помещают в герметичный специализированный контейнер, наполненный стерильной питательной средой. Каким-то непостижимым образом ученые наводят мосты и устанавливают теснейшую двустороннюю связь между этим органом и искусственным интеллектом, реализуя на практике интерфейс «мозг плюс компьютер». Вслед за этим, путем ювелирной и точечной стимуляции определенных ансамблей нейронов «мозга в контейнере», конструируется целая виртуальная вселенная. И этот изолированный мозг человека, чей земной путь фактически завершен, начинает воспринимать иллюзорный цифровой мир как единственную и абсолютную реальность. Таким образом, виртуализированное сознание оказывается заперто в технологической матрице. Это похоже на непрекращающийся сон, внутри которого «мозг в контейнере», он же «аватар», полноценно существует, но абсолютно не осознает иллюзорности своего бытия. Тандем искусственного разума и изолированной биологической ткани дарит «аватару» совершенную иллюзию полноценной жизни в реальном мире. И в любой отдельно взятый отрезок времени эта оцифрованная личность, сохраняющая в контейнере пик своей интеллектуальной активности, не способна иметь твердую уверенность в том, спит она или бодрствует на самом деле.

Огромный интерес у аудитории вызвали откровенные признания самих операторов, управляющих этим виртуальным пространством. Они делились поразительными вещами: на первых этапах эксперимента даже у них, сторонних наблюдателей, возникало стойкое ощущение, что созданный цифровой мир объективно существует. Искусственный интеллект рисовал настолько безупречную, живую картину, что она казалась абсолютным отражением нашей подлинной действительности. Не имея твердой точки опоры, операторы поначалу, точь-в-точь как сам «аватар», пребывали в растерянности и не могли с уверенностью утверждать, что именно они воспринимают и знают. Что же из этого следует? Перед нами открывается пугающая вероятность того, что наше мироздание в своей основе может оказаться совершенно не таким, каким мы привыкли его себе представлять.

Разумеется, в подобный расклад мне верилось с огромным трудом, как, впрочем, и подавляющему большинству коллег, собравшихся на Конгрессе. Тем не менее, все мы были вынуждены признать наличие глубочайшей проблемы сугубо теоретического, гносеологического порядка: находясь внутри сновидения, мы действительно лишены объективных критериев, чтобы доподлинно определить, спим мы или бодрствуем в данный момент. Известная декартовская максима «Мыслю, следовательно, существую» в такие минуты перестает дарить былую уверенность в том, что наше текущее бытие протекает в физически реальном мире, — эти мысли невольно теснились в моей голове.

От подобных парадоксальных, экзистенциальных размышлений мне становилось все более не по себе, душу охватывала смутная тревога. Тем временем заседание близилось к своему финалу. В какой-то момент я ощутил резкую, давящую боль за грудиной. Привычным движением я брызнул под язык спазмолитический спрей, но облегчения не наступило. Не став дослушать разгоревшуюся с новой силой дискуссию коллег, я тихо покинул душный зал. В коридоре приступ сердечной боли стал невыносимо острым, и я едва слышно попросил персонал конгресс-холла немедленно вызвать медицинскую помощь. Вскоре реанимобиль экстренной службы 911 на большой скорости увозил меня в кардиологическую клинику. Во время госпитализации я чувствовал себя несказанно паршиво: измученное сердце бешено колотилось, временами пугающе замирало, и в эти мгновения земля уходила из-под ног, кружилась голова, губы и рот пересыхали, дыхание становилось частым, поверхностным, а на все тело наваливалась свинцовая, непреодолимая тяжесть.

Наступившая ночь выдалась крайне беспокойной, мне так и не удалось сомкнуть глаз хотя бы на миг. К утру раскололась голова, а сердце продолжало нещадно, судорожно биться, напоминая испуганную птицу, отчаянно бьющуюся в тесных силках. И весь этот кошмар происходил вопреки массированному, интенсивному терапевтическому лечению. Утром дежурный палатный врач после беглого осмотра принял решение срочно вызвать бригаду реаниматологов. Между тем делать каждый новый вдох мне становилось все тяжелее, сознание начало путаться, и все происходящее вокруг окончательно погрузилось в зыбкий, непроницаемый туман. В какой-то миг сквозь эту пелену до меня донеслись чьи-то встревоженные крики, торопливая беготня медперсонала, но дальнейшие события запечатлелись в памяти крайне сумбурно и обрывочно.

Сквозь угасающие проблески помутненного разума я все же осознал, что меня экстренно транспортируют в реанимационный зал. «Значит, дела мои совсем плохи», — промелькнула последняя отчетливая мысль. Неужели это конец, неужели я умираю? При этой страшной догадке глухая темнота и абсолютная слабость мгновенно сковали мое существо. Внезапно внутри черепной коробки словно прогремел мощный взрыв, и мне показалось, будто мозг с треском раскалывается на мелкие осколки. Мысли окончательно покинули меня, уступив место пустоте. Вспыхнули ослепительно белоснежные стены, залитые морем резкого, концентрированного света, струящегося отовсюду — с потолка и стен. Я уже не помнил, в какой именно микроскопический миг все это великолепие внезапно и бесповоротно погасло. Навалилась звенящая, абсолютная тишина, и воцарился непроглядный мрак.

Сообщение о личности Каракулова и его неожиданной кончине.

«CR». Центр искусственного интеллекта.

Хасан ненароком коснулся в своей речи фундаментального открытия, принадлежащего перу мыслителя из далекой Центральной Азии — профессору Каракулову. Этот исследователь сумел заложить новые вехи в области философии и научного миропонимания. Одним из ключевых столпов его концепции выступает не просто детальное обоснование методологии и путей футуризации образовательного процесса, но и обнаружение строгой фазовой закономерности, по которой кристаллизуется и зреет научно-мировоззренческая культура человека. Согласно его выкладкам, этот путь неизменно пролегает через три последовательных этапа: от первичной «популяризации» к глубокой «концептуализации» и, наконец, к предельной «философизации» обретаемых знаний.

Однако стоило Хасану заговорить о магистральных векторах человеческой эволюции — в частности, о грядущем пришествии сверхчеловека как венца антропологического развития, воплощающего в себе идею высвобождения чистой жизненной силы через преодоление тесных границ привычной людской природы, — как из зала мгновенно посыпался град недоуменных и пытливых вопросов. Сверхчеловек? Что именно сокрыто за этим понятием? Что это за неведомое существо? Какова его природа? Каким образом возможен подобный переход? И главное — ради чего все это?

Вектор внимания участников научной дискуссии резко сместился, увлекая всех за собой в совершенно иное русло. Хасан выдержал паузу, позволяя аудитории утихомирить первый порыв любопытства, и неторопливо продолжил: