Ашимов И.А. – Архитектоника и механика создания мифа и неомифа (Курс проблемных семинаров) (страница 5)
Вывод: Символ является точкой встречи означающего и означаемого. Он одновременно отражает реальность и манифестирует скрытые смыслы, позволяя индивидуальному мышлению удерживать сложные конфигурации сознания. Теория проецируется на процесс создания современного мифа («Проклятие Круга Зла»), где авторские образы (пещера, ажыдар) наделяются двойной активностью: как маркеры тьмы и как символы борьбы со злом.
Проблемный семинар №3.
Центральный дискурс: Диалектика Круга: Преодоление онтологической пустоты и итератизма зла.
Задачи: Исследовать природу символа и мифа как фундаментальных структур человеческого сознания и проанализировать их роль в осмыслении этических категорий Добра и Зла. Раскрыть функции символа как посредника между сознанием и трансцендентным миром. Показать связь мифа с коллективным бессознательным и архетипами через призму аналитической психологии. Проанализировать специфику неомифа как средства восстановления утраченных связей с архаикой и природой. Обосновать значение символических образов (пещеры, горы, мифические существа) в процессе «очищения» человеческого разума и формирования морального выбора.
Контексты: Пещера, гора и дъявол как мифологические символы зла. Пещеры издревле являлись для народов Средней Азии объектом постоянного поклонения. Проникновение в пещеру всегда было связано с необъятным ужасом перед неведомым миром мрака и темной пустоты. В романе «Тегерек» рассказывается легенда пещеры Келин-басты (пер. с кырг. Келин – невеста, басты – завал). Это красивый миф о половинках, которые поняли, что рождены быть вместе. Важен вывод о том, что, увы в жизни обстоятельства зачастую бывают сильнее. Но всегда надо иметь смелость брать на себя ответственность не только за свою жизнь, но и за свои чувства. В этом аспекте, Келин-басты является символом не только чистоты любви и человеческих помыслов, но и неотвратимости судеб под влиянием темных сил.
Нужно отметить то, что в народе существовало лишь краткое придание о том, что эта пещера будто бы стала могилой для невесты, укрывшейся здесь от проливного дождя. Вся художественная композиция легенды, описанной в романе, является чистым вымыслов и составляет не что иное, как сюжетную основу идеи и иллюстрации проявления зла.
Герменевтическая метатеория символа – это описанная М.К.Мамардашвили и А.Пятигорским символология, «где символ как совершенно определённый, вещественный факт, который мы можем натурно изобразить, в отличие от некоторых интерпретируемых психических объектов не нуждается в денатурализации, ибо он ведёт нас, как правило, не к атомарным фактам и событиям сознания, а к содержательным образованиям сознания» [М.К.Мамардашвили, 1992].
В чем заключается символичность легенда о Келин-басты, читатель поймет из рассказа Мансур-ава: – «Вот и назначенный день, когда Зулайку забирают в дом жениха. В пути процессию застал проливной дождь, от которого укрылись в просторной пещере. Выждав, когда ливень закончился все вышли из-под свода пещеры, кроме невесты. В это время она приводила себя в порядок, мысленно представляя встречу с любимым Наби. Внезапно, свод пещеры рухнул, в один миг проглотив невесту. Что это было? Злой рок? Злая судьба? Родители благословили их брак, а злые силы – нет? Разве это не проявление проклятья Круга Зла? Здесь важен вывод о том, что любовь священна, и любое посягательство на это святое чувство – это и есть жесточайшее проявление зла.
Как известно, параллелизм языка и сознания формулируется в четырёх постулатах символологии, где каждый постулат представляет собой своего рода технику видения сознания символа, как определённый опыт непрямого общения с самим собой в тексте собственного же сознания, цель этой техники можно определить как выяснение границ и условий собственного понимания посредством «символо-логического» метода. По мнению А.Ю.Нестерова (2002), символ реализуется: как множественность интерпретаций; как мысль об ином; как необратимый и предзаданный механизм означивания; как вещь, создающая определённые состояния сознания реципиента.
В этом аспекте, примечателен такой сюжет той самой легенды о «Келин-басты»: – «Напрасно люди пытались переубедить Наби, что Зулайка будет жить в его памяти, что она будет жить на небесах, среди звезд. Никто же не знали, что Наби уйдет искать свою любовь среди звезд. Люди были потрясены тем, что Наби в полной мере постиг своим разумом реальность зла. Он увидел глубину зла – и не нашел выхода. Чудовищная жестокость! Но зачем же нужно было сдаваться? Ведь зло – не последнее слово ми¬роздания, – шептали, говорили, кричали о несправедливости».
А.Ф.Лосьев (1991), А.Ю.Нестеров (2002) и др. отмечают, что важным сакральным геометрическим символом (Мандалой) является Колесо Закона (Дхармы), которое традиционно изображают в виде колеса с пятью, шестью или восемью спицами. Колесо Дхармы символизирует законы кармы и реинкарнаций – бесконечного и непрерывного круговорота рождения, смерти и нового рождения человека. Архитектурные образы, как горы-саркофага Тегерек, так и многочисленных пещер, сочетаются с цветовой зримостью всего ландшафта окружающего мира или же аналогией графического силуэта Тегерек с саркофагом Чернобыльской АЭС, пещер Кара-камар, Астын-устун, Келин-басты, Кара-молдо с духовной пустотой, соприкоснувшихся с ним людей.
Данный архитектурный принцип организации пространства гор и пещер состоит в его делении, прежде всего, на пустое и заполненное. Такая трансформация категориальной онтологической оппозиции влечет за собой метатезу и ее частных инвариантов: целое разрушится; пустота заполнится; незримое проявится. Забегая вперед, хотелось бы отметить, что в процессе анализа и конструирования неомифа, его концептуализации и философизации, мы попытались сказать другое: архитектура горы выступает синонимом незыблемости, а внутренняя пустота пещер выступает синонимом неполноты, тогда как познание выступит синонимом ликвидации духовной темноты людей, то есть синонимом полноты.
На наш взгляд, так образуется семиотический мост между архаичным миром мифа и современным миром нашего неомифа. В романе «Тегерек» рассказывается и другая история. Однажды Сармат решил передохнуть в тени пещеры и даже не заметил, как его склонило ко сну. Ему приснился кошмарный сон, как будто бы ажыдар выполз из глубины пещеры и грозно, стоя на расстоянии вытянутой руки, прошипел: – «О, человек! Наивный глупец, считающий своим главным достоинством – добродетель. Считаешь себя ученым, познавшим мудрости мира!? К чему твоя ученость? Ты продолжаешь оставаться ничтожеством, не ведающим даже своей судьбы. Заклинаю, что бы в твоем роду оставались бы равнодушными к познаниям и наукам или же занимались бы ими в вечных порывах страсти!».
Произнеся эти проклятия, ажыдар исчез, растворился в пустоте пещеры. Сармат проснулся от своего собственного крика, весь покрытый холодным и липким потом. Он с ужасом выбежал и бросился прочь от пещеры. С тех пор он замкнулся в себе, стал раздражительным, вспыльчивым, угрюмым, несговорчивым.
Как подчеркивалось выше, аллегорическое толкование мифа о Тегерек – это, прежде всего, аллегория, придуманная нами в попытках иносказательно передать систему человеческих ценностей в ракурсе взаимоотношения Добра и Зла. При этом рассматривали текст романа «Тегерек» и текст романа «Проклятье Круга Зла», в которых, соответственно, изложен миф, как простая летопись с элементами размышления сородичей и соплеменников древнего рода-племени кара-кулов, а также осуществлена аллегорическое толкование феномена Зла в виде ажыдара в вышеуказанном романе и пагубной радиации в вышеуказанной повести. С одной стороны, понято, что этот миф – это правда в том смысле, что их принимали за правду те самые кара-кулы, кто их якобы создавали и среди коих он якобы бытовал.
Таким образом, игнорировалось, что для тех, кто якобы создавал миф и среди кого они якобы бытовали, содержание мифа о Тегерек было не только самой реальностью, но и во многом поэтическим изображением соответствующей реальности или символом соответствующей якобы истины, память о которых якобы закрепилось, скажем, в названиях, преданиях, изображениях и пр.
Как известно, А.Н.Афанасьев (1996) трактует мифологию и как особую систему взглядов, мировоззрение, имеющее свои особые законосообразности и свою особую логику. Автор отстаивал необходимость исследовать собственную логику мифа, изучать его изнутри, как «самостоятельный мир, который должен быть понят в соответствии с его собственными внутренними законами. В отношении придуманного мифа несколько проще, так как при конструировании мифа, его инициатором и конструктором, уже продумывался потенциал неомифа в сюжетах, фабулах, персонажах.
Кассирер Э. (1874-1945), как и Шеллинг Ф.В. (1775-1854) полагал, что необходимо изучать миф как «полностью объективную реальность», имеющую свои законы строения и развития, и настаивал на трактовке мифа как символа [Кассирер Э., 2001]. Нужно заметить, что ведущая роль символа постепенно разрастается, захватывая сначала искусство, затем философию и науку, после чего становясь сжатым выражением смысла культуры в целом – такова функция символа.