Ашимов И.А. – Архитектоника и механика создания мифа и неомифа (Курс проблемных семинаров) (страница 4)

Нужно отметить тот факт, что каждый народ, каждая эпоха каждый человек создавал свою систему символов, которой доверял, и которая была для него определяющей, утверждают В.Н.Топоров (1995), Тэрнер В. (1983) и др. По мнению авторов, символ, как это схематичное, отвлеченное, многозначное отображение образа предмета, понятия или явления подразделяется на следующие виды: во-первых, магические (обладают магической силой или используются в различных магических практиках); во-вторых, не магические (не обладают магической силой и не применяются в магических целях).

По мнению ряда исследователей, в числе которых П.А.Гринцер (1998), А.Ю.Нестеров (2002) и др., по степени сложности выделяют символы: простые (состоящие из одного символа); сложные (состоящие из группы простых символов, объединенных логически, и имеющих в таком объединении свой смысл, отличный от смысла составляющих его простых символов). К.А.Свасьян (1980) сообщает о том, что по уровню абстрактности выделяют символы: конкретные (упрощенное изображение определенных явлений реального мира; символ-понятие (отражающие идеи, чувства или абстрактные качества, связанные с внутренним миром живых существ); символ-образ (имитирующие форму существа или предмета, с которым они связаны); абстрактные (существующие в не запечатлённой или смешанной форме); невидимые символы (абстрактные идеи и умозрительные картины, не существующие в материальной форме); ритуальные обряды и действа (магические символы основанные на звуковом или жестовом ряде).

В своих литературно-аналитических обзорах К.А.Свасьян (1980), П.А.Глинцер (1998) и др. сообщают, что по форме выражения выделяют символы: графические (которые могут быть начерчены или нарисованы на плоскости; предметные (которые выражаются в вещественной материальной форме; аудиальные (которые нельзя выразить графически (песни, музыка, названия, имена и т.д.); жестовые (выражаемые движениями (танцы, жесты). По происхождению выделяют символы: природные (которые являются естественными); искусственные (которые, так или иначе, были созданы или придуманы человеком); символы знаков (которые одновременно являются знаками); символы цвета; геральдические; комбинированные (которые имеют одинаковое значение в разных категориях, сюда же можно отнести научные символы).

Нужно отметить, что символ как категория построения и анализа научного либо художественного текста достаточно широко используется, но еще не нашёл своего общепризнанного понимания. В этом плане, как предполагает Т.А.Апинян (2005), понимание символа требует выполнения соответствующих предпосылок рассмотрения текста и его структурность, и особый характер понимания, на которое ориентированы явления символического характера. Автор также предполагает выдвижение той или иной ситуации «понимания» на первый план исследования, где из понимания оказывается возможным реконструкция структуральной ситуации «знания».

Что касается целей и задач символизации нашего мифа. В процессе мифотворчества для нас было важным формирование художественно-философских объект-предметов (гора-саркофаг, ажыдар, пещера, кара-бахшы и др.), как символов в акте означивания-символизации, которые играли бы двойную смысловую активность: во-первых, как символы зла, злобности, тьмы и пр.; во-вторых, как символы борьбы, победы над злом, поражения зла.

В соответствии с проблемой исследования, а также в соответствии с философской базой трудов М.К.Мамардашвили, А.Ф.Лосева, Ю.М.Лотмана, В.Топорова, Р.Барта, М.Фуко, Ц.Тодорова, М.Бахтина, Гадамера Х.-Г., Рассела Б. и др. нами выделены три базовых типа пространства и времени: пространство и время, изображённые в тексте, позволяющие говорить об изображённом в тексте хронотопе; пространство и время самого текста позволяющее представить множественность конкретизаций разделов, акцентируя плоскость означивания как план выражения текста, взаимозависимый с планом его содержания; пространство и время объекта, позволяющих сформулировать представление об объекте как особом коммуникативном пространстве, возникающем в точке встречи смыслообразующей активности реального сознания со смыслообразующей активностью художественного текста. Кстати, такой подход описан в трудах К.А.Савосяна (1980).

Уровни содержания и формы нами определены по А.Ю.Нестерову (2002), то есть через напряжение между смыслом и материалом, каковые с точки зрения реального процесса чтения-означивания являются практически неуловимыми моментами, требующими постоянной актуализации, а с точки зрения мифологического объекта как результата свершившегося акта чтения – определёнными константами целого, позволяющими увидеть этот объект как поле напряжения между материалом и смыслом, а само это напряжение – как взаимодействие содержания и формы. Изображённые события и события изображения представляют определённую позицию автора в актуализации текстовых стратегий.

На наш взгляд, важным для исследования мифологических объектов с учётом параллелизма явлений языка и символов является введённое М.К.Мамардашвили (1930-1990) представление о двух типах концептуальных опор, на которых строится исследование таких явлений: во-первых, синтагматической (вторичной моделирующей системе, каковым является миф); во-вторых, парадигматической (метавысказывания о предмете, конституирующем предмет, то есть речь идет о прагмеме).

Нужно отметить и важность для анализа акта означивания, сформулированные автором четыре принципа понимания, которые мы применяем в исследовании используемых символов: принцип конечности; принцип понятности; принцип сингулярности феномена мира; принцип трансцедентальности «реальных» сущностей [М.К.Мамардашвили, 1992].

Общеизвестно, что А.Ф.Лосев (1893-1988) выдвигал представление о значении символа как точке встречи означающего и означаемого, вводя тем самым момент тождества означаемого и означаемого как значение символа. Такой подход позволяет выделить две глобальные функции символа: во-первых, отражение; во-вторых, манифестация. Итак, символ нечто отражает, чтобы потом это выразить. Зазор между этими функциями, а, следовательно, состояниями символа, предполагает появление нового символа, ответственного за восприятие внешней самому знаку реальности [А.Ф.Лосев, 1991]. По автору такое состояние называется моделью символа. В отношении формирования такой модели применяется принцип «понятности мира», предполагающий соотнесение всей совокупности выхваченных в момент остановки связей с полем возможных средств выражения этих связей.

Таким образом, понимание выраженного в символьной системе вторичного типа литературного текста осуществляется через восприятие этого текста как контекста означивания, замыкающего ситуацию индивидуально мышления реципиента, т.е. бытие знака как его специфическое значение не носит социального характера, не коммуницируется вообще, что предполагает не социальный, но сугубо индивидуальный характер понимания мысли как означивания или удержания мысли путём целенаправленного создания соответствующей конфигурации сознания.

Необходимо отметить, что символ есть знак, план содержания которого представляет собой целостную структуру сознания, функционирующую по отношению к определённой точке интенсивности. Понятый таким образом, как писал М.К.Мамардашвили (1992), – «символ и в плане выражения, и в плане содержания всегда представляет собой некоторый текст, т.е. обладает некоторым замкнутым в себе значением и отчётливо выраженной границей, позволяющей ясно выделить его из окружающего семиотического контекста».

Прочитывая «Проклятие Круга Зла», не видим в нём внешней цели, которая позволила бы описать этот текст как собственно риторический, то мы вынуждены воспринимать этот текст как самодовлеющее целое, в котором риторическая функция отнесена ко всем символам, участвующим в данном тексте. В этой схеме показано, что символ в своём значении, формирующийся в первичной языковой среде, поступает в распоряжение мифологической системы означивания, которая в свою очередь использует это целостное значение в качестве означающего, означающим же в мифологической системе должен стать некий концепт, выполняющий заданную функцию, с тем, чтобы знак или значение знака самой мифологической системы был в состоянии что-то внушать и предписывать.

Функциональное структуралистское определение символа сформулировано у Ю.М.Лотмана (1922-1993) в работе «Внутри мыслящих миров», где автор исходит из того, что любая «лингво-семиотическая система ощущает свою неполноту, если не даёт своего определения символа». По мнению Б.Ф.Егорова (1999), как, впрочем, и Ю.М.Лотмана (1991), символ представляет собой некоторый текст, противопоставленный знаку как момент континуальности моменту дискретности; символ представляет собой нечто выделенное из окружающего рядоположенного семиотического контекста, включаясь в текст, символ тем не менее «существует до данного текста и вне зависимости от него».

По Ю.М.Лотману (1922-1993), символ, как социально обусловленный механизм культурной памяти функционирует как механизм упорядочивания культуры. По своей природе символ реализуется одновременно как знак – это, прежде всего, информационный инвариант и как некоторая незнаковая сущность. Тем самым в структурализме «символ выступает как бы конденсатором всех принципов знаковости, и, одновременно, выводит за пределы знаковости. «В равной мере он посредник между синхронией текста и памятью культуры. Структура символов той или иной культуры образует систему, изоморфную и изофункциональную генетической памяти индивида», – пишет Ю.М.Лотман (1988).