Ашимов И.А. – Архитектоника и механика создания мифа и неомифа (Курс проблемных семинаров) (страница 2)
В романе «Тегерек» есть сюжет, когда Ханзат-эне рассказывает Руслану о ковровых узорах, но сама не ведая изъяснила ему практически всю историю кара-кулов, их былую победу над ажыдаром, историю заклинания былых предков против зла, хаоса, бед и несчастий. Расул сделал себе невероятное открытие о том, что декор ковров в этих краях также был частью мифа о Тегерек. А почему бы нет? Узоры – это своего рода их матрица, мифологический архетип, так как вбирают в себя важнейшие понятия мифа – круг, дракон, защита. А почему бы не рассматривать их как своего рода амулет? – рассуждает Расул.
Из книги «Символ в системе культуры» (1987) следует, что символ не есть только наименование какой-либо отдельной частности, он схватывает связь этой частности со множеством других, подчиняя эту связь одному закону, единому принципу, подводя их к некоторой единой универсалии. В обзоре литературы К.А.Свасьяна (1980) приводится такое обобщающее определение символа: символ – это самостоятельное, обладающее собственной ценностью обнаружение реальности, объединяющее различные планы реальности в единое целое.
По мнению автора, в отличие от знака, символ создает собственную многослойную структуру, смысловую перспективу, объяснение и понимание которой требует от интерпретатора работы с кодами различного уровня. Между тем, следует отметить, что множественность смыслов свидетельствует не о релятивизме, но о предрасположенности к открытости и диалогу с воспринимающим. В этом аспекте, А.Ю.Нестеров (2002) и др. предупреждают о том, что возможны различные трактовки понятия «символ» и «символическое». В частности, в семиологии Пирса «символическое» понимается как особое качество, отличающее символ от других средств выражения, изображения и обозначения.
К.А.Свасьян (1980) считает такую особенность символа как частный случай знаковости и ее наивысшая степень или, наоборот, наибольшая противоположность знаковости. В романе «Тегерек» Торобек говорит о том, что всегда текущая широкой россыпью река Ак-суу именно поодаль от стен Тегерек собирает воедино все свои ручейки ее составляющие в один поток и делает неестественно резкий изгиб влево, как бы огибая эту гору-саркофаг. В этом Ак-киши-олуя провидел благородный помысел реки Ак-суу – не принимать участие в разрушении основания этой горы. Между тем, это символ правды, праведности, справедливости. Может быть, потому и прозвали реку Ак-суу? А ведь ее норов во все века и вне этого сакрального участка уже давно известен как непостоянство и изменчивость.
Согласно воззрениям ряда исследователей, в числе которых А.Н.Афанасьев, С.С.Аверинцев, А.Ф.Лосьев, Хосперс Дж., Кассирер Э., Тэрнер В. и др., «символическое» – это глубинное измерение языка, шифр, предпочитающий процесс производства значений коммуникативной функции или особый синтез условной знаковости и непосредственной образности, в котором эти два полюса уравновешиваются и преобразуются в новое качество. «Символическое» представлено также как родовая категория, охватывающая все формы культурной деятельности человека, о чем писал К.А.Свасьян (1980).
Вышеперечисленные авторы дают максимально широкое понятие символа – «чувственное воплощение идеального», что, по их мнению, обозначает как «символическое» всякое восприятие реальности с помощью знаков, что позволяет на основе единого принципа систематизировать все многообразие культурных форм: язык, науку, искусство, религию, то есть понять культуру как целое.
В романе «Тегерек» говорится о том, что в одном из глубоких каньонов есть просторная пещера, в которой будто бы долгое время обитал ажыдар. В него и заглянул из любопытства пастушок Кылычбек. В кромешной тьме он неожиданно услышал звук тяжелых шагов. Какое-то огромное существо, несомненно, приближалось к нему. Мальчуган успел убежать. Слух о том, что ажыдар существует, что он и сейчас обитает в глубине пещеры, обежал весь народ на много верст вокруг, но в реальность поверили лишь тот самый маленький род, проживавший в здешних краях. Неспроста же они назвали ту самую пещеру Кара-камар.
Мы солидарны с Моррисом Ч.У. (2001), который подчеркивает, что в символе единство культуры достигается не в ее структуре и содержаниях, но в принципе ее конструирования. То есть каждая из символических форм представляет определенный способ восприятия, посредством которого конституируется своя особая сторона «действительного». На наш взгляд, обращение к первому, семиотическому, толкованию символа характерно для ученых-социологов, этнологов, антропологов, логиков, философов, искусствоведов.
Предметом интереса здесь оказываются возможные типы разрешения внутреннего напряжения знака, как указывает В.Н.Топоров (1995), что по-разному реализуется как в отношении символа к субъекту и принятому им способу интерпретации, так и в отношении символа к символизируемому объекту. По автору, критерий различения в отношении референции – это дихотомия «произвольность/непроизвольность» значения символа. Причем, непроизвольность или иначе мотивированность, основана на признании наличия общих свойств у символа и объекта.
Из «Толкового словаря русского языка» (2008), следует, что отношение аналогии сохраняется и при подчеркивании несовпадения знакового выражения и значимого содержания (означающего / означаемого; мотивированности / неадекватности). Если произвольный, то есть немотивированный символ определяется как условный знак с четко определенным значением, то немотивированный символ уделяет особенное внимание означаемому, а форма и денотат могут быть любыми, считают К.А.Свасян (1980), А.В.Миронов (2005).
Моррис Ч.У. (2001) отмечает, что в отношении символа к сознанию субъекта, в котором он вызывает понятие или представление об объекте, анализируется связь между чувственными и мысленными образами. Автор рассуждает так: если по Лотману, представление о символе связано с идеей некоторого содержания, которое, в свою очередь, служит планом выражения для другого, как правило, культурно более ценного содержания, то по Рикеру П. (1995) – всякая структура значения, где один смысл, прямой, первичный, буквальный, означает одновременно и другой смысл, косвенный, вторичный, иносказательный, который может быть понят лишь через первый. Этот круг выражений с двойным смыслом составляет герменевтическое поле, в связи с чем и понятие интерпретации расширяется также, как и понятие символа [Моррис Ч.У., 2001].
В романе студент Расул, впервые побывавший у Тегерек и впервые услышавший легенду о нем, высказывает свое мистическое впечатление: – «Стоя на вершине Тегерек видел, что внизу меня окружают кольца мира. Я видел больше, чем могу рассказать, и понимать больше, чем видел. Если бы человек нашего рода поднялся сюда и, чтобы у него было сокровенное зрение, он мог бы видеть священное кольцо своего народа – один из множества колец, образующих один круг, бескрайний как свет дня и свет звезд. Но это гора предназначена совсем не для того, чтобы проникнуть на небеса, но, однозначно, она создана с целью возвысить разум и сердце до созерцания мира. Почему бы нет? А можно найти и другое сакральное предназначение этой горы – представить, что слишком возгордившиеся и пропитавшиеся злом могли через него нисходить на землю и ее глубь».
Между тем, интерпретация символа – это работа мышления, которая состоит в расшифровке смысла, стоящего за очевидным смыслом, в раскрытии уровней значения, заключенных в буквальном значении, или иначе – интерпретация имеет место там, где есть многосложный смысл и именно в интерпретации обнаруживается множественность смыслов. А.Ю.Нестеров (2002) подчеркивает, что многоуровневая структура символа последовательно увеличивает дистанцию между означающим и означаемым, задавая тем самым основные функции символа: экспрессивную, репрезентативную и смысловую, посредством которых реализуется его роль в культуре. Указанный автор, ссылаясь на Рикёра П. (1995) считает, что непосредственное выражение – это презентация некоего объекта восприятию субъекта, восприятие непосредственно связано с «наличностью» и временным «настоящим» осовремениванием.
В своих произведениях О.И.Генисаретский (2007) указывает на то, что по Гадамеру Г.Г. (1900-2002), функция представления символа – это не просто указание на то, чего сейчас нет в ситуации, скорее символ позволяет выявиться наличию того, что в основе своей наличествует постоянно: символ замещает, репрезентируя. Между тем, это означает, что он позволяет чему-то непосредственно быть в наличии. Свою функцию замещения он выполняет исключительно благодаря своему существованию и самопоказу, но от себя ничего о символизируемом не высказывает: «там, где оно, его уже нет». Итак, по Гадамеру Г.Г. (1900-2002), символ не только замещает, но и обозначает. О.И.Генисаретский (2007) указывает на существования общего правила: «означивается не столько единичный факт, сколько процесс мышления, способ его реализации».
По А.Ф.Лосеву (1893-1988), в символе достигается «субстанциональное тождество бесконечного ряда вещей, охваченных одной моделью». Автор определяет символ исходя из его структуры, как встречу означающего и означаемого, в которой отождествляется то, что по своему непосредственному содержанию не имеет ничего общего между собою – символизирующее и символизируемое. Существом тождества, следовательно, оказывается различие. Как утверждает автор, отсутствии у символа непосредственной связи и содержательного тождества с символизируемым [А.Ф.Лосев, 1991].