Ашер Кроу – Пустой мир. Мертвая любовь. Книга четвертая (страница 3)

Джон перевел взгляд с Рейлона на Леннокса. Несколько мгновений они буравили друг друга глазами, потом Джон покачал головой и тоже отвернулся к машине.

— Погодите, — окликнул Леннокс.

Джон не сразу обернулся.

— Думаю, тебе это пригодится, — добавил Леннокс.

Джон развернулся и увидел: какой-то мужчина пробирается сквозь толпу у ворот, толкая перед собой мотоцикл. Джон замер, ожидая подвоха.

— Мне не нужны доказательства, что вы здесь были, — сказал Леннокс.

Мужчина оставил мотоцикл на полпути между фургоном и входом в Свободный Хребет. Как только он это сделал, все вернулись в лагерь и захлопнули за собой ворота.

Глава 4

Брук сидела на переднем сиденье, держа сына на коленях. Рейлон вырулил на шоссе, и шины фургона взвизгнули, вцепившись в асфальт. Мотоцикл Джона ревел следом. Брук обернулась, вглядываясь в лица тех, кто сидел сзади.

Пустые лица. Брук понимала их. Эти люди думали, что обретут новый дом в Свободном Хребте, а их даже на порог не пустили. Брук злилась: Леннокс повел себя так безапелляционно и, в каком-то смысле, эгоистично. Где-то глубоко она понимала: он пытается защитить своих. Но отворачиваться от их группы было неправильно. «Рассвет надежды» никогда бы так не поступил. Если бы хорошим людям нужна была помощь, «Рассвет» бы им помог.

Брук перевела взгляд на Рейлона. Капли пота стекали по щеке, минуя карие глаза; он так сжимал руль, что, казалось, кости вот-вот хрустнут. Она даже не заметила, моргал ли он.

— Куда мы едем? — спросила Роза.

— Нам некуда ехать, — ответила Лесли.

Все заговорили разом, трое детей на задних сиденьях занервничали, на грани истерики.

— Успокойтесь, — сказала Брук. — Что-нибудь придумаем. — Она взглянула на Рейлона. — Надо остановиться.

Рейлон продолжал ехать, вцепившись в руль мертвой хваткой.

— Рейлон, — позвала Брук строже, но без крика.

Рейлон выдохнул, сбавил скорость и съехал на обочину. Не сказав ни слова, он выпрыгнул из машины. Брук оглянулась на Терренса. Они обменялись встревоженными взглядами. Терренс кивнул в сторону выхода — мол, выйти с ней? Брук покачала головой. Ему нужно отдыхать.

Джон обогнал фургон на мотоцикле, припарковался и слез. Брук пересадила сына с колен, чтобы выбраться наружу.

— Я скоро, милый. — Она открыла дверь и вышла.

Рейлон отошел на несколько метров от фургона, упер руки в бока и принялся пинать кучу пыли. Та взметнулась в воздух маленьким смерчем. Джон подождал Брук, и они вместе подошли к другу.

— Ты в порядке? — спросила Брук.

Рейлон не ответил, уставившись на деревья.

— Спасибо тебе за то, что там сделал, — сказала Брук. — Понимаю, это было непросто.

— Не знаю, что на него нашло, — наконец выговорил Рейлон. — Это не тот человек, каким он был раньше.

— Мы все изменились, — заметил Джон.

— Да, но здесь другое. Я правда боюсь, что из-за этого погибнет он и еще куча людей, которые мне небезразличны.

— Я тоже, — сказал Джон. — Но сейчас нам нужно решить, куда ехать. У нас в фургоне люди, они напуганы, там дети.

— Я достаточно знаю Малкольма: он повсюду раскинет поисковые отряды. Особенно когда наведается в Свободный Хребет и поймет, что нас там нет. Господи. — Рейлон запустил пальцы в волосы, сжал их, глядя в землю. — О чем он только думает? Надо вернуться.

— Плохая идея, — возразил Джон. — Леннокс сейчас не в себе, и, как ты сам сказал, туда Малкольм сунется в первую очередь. Не хватало еще торчать под воротами, когда они нагрянут.

— Думаешь, Малкольм нападет на Свободный Хребет? — спросила Брук у Рейлона.

— Сейчас я вообще не представляю, что будет.

Джон упер руки в бока.

— Понимаю, трудно, и ждать — хуже всего, но сейчас лучшее, что мы можем сделать, — найти безопасное место, передохнуть. А там решим, что дальше.

— Но куда нам податься, чтобы нас не нашли? — спросила Брук. — Рейлон сказал, они прочешут всю округу.

— Мы не уедем, — отрезал Рейлон. — Теперь, когда я знаю, что Свободный Хребет в опасности.

— Никто и не говорит уезжать, Рейлон, — ответил Джон. — Мы просто думаем, куда податься.

Повисла долгая тишина. Брук понимала: найти в округе место, где Малкольм не сможет их достать, будет трудно. Этот человек не остановится, пока не перебьет их всех — особенно Джона. Вокруг полно домов, бывших контор, церквей, прочих строений. Но нужно найти что-то укромное. Место, куда Малкольм и его люди либо не догадаются сунуться, либо о существовании которого просто не знают.

Она перебирала в голове варианты и вдруг заметила, что Джон улыбается.

— Кажется, я знаю одно местечко, — сказал он.

Глава 5

Малкольм сидел на полу, скрестив ноги, и медитировал с закрытыми глазами. Он концентрировался на каждом вдохе и выдохе, считал их. Раньше медитация всегда помогала ему успокоиться и собраться с мыслями. Но сегодня сосредоточиться не получалось. Горло до сих пор ныло там, где Дикарь едва не задушил его. А стоило приоткрыть глаза и просто окинуть взглядом комнату — всё вокруг напоминало о случившемся. Малкольма бросило в жар, раздражение нарастало. В конце концов он сдался и резко вскочил на ноги.

Несколько минут он мерил комнату шагами, потом сел на край кровати. Закрыл лицо руками, тяжело дыша. Когда дыхание выровнялось, он выпрямился и снова огляделся.

Кое-какая мебель всё еще валялась на полу после потасовки. Куда ни посмотри — повсюду напоминания о Дикаре. Малкольм надеялся, что смерть этого человека снимет наваждение. Иначе он спалит эту церковь дотла, лишь бы избавиться от воспоминаний, которыми она теперь пропитана.

Чем дольше он сидел, тем сильнее становилось нетерпение. Надо выйти из церкви. Показаться людям, убедить их, что он в порядке. Малкольм меньше всего хотел, чтобы кто-то в Черном холме посчитал его слабым.

Малкольм встал, взял куртку и накинул ее на ходу. Перед выходом он подошел к зеркалу и оглядел себя. Выглядел он, без сомнения, усталым. Но единственным реальным следом ночной схватки оставался красный след на шее — там, где его душили. Никто не должен его увидеть. Малкольм застегнул куртку, поправил воротник, скрывая отметину, и вышел за дверь — в церковный зал.

Сквозь окна лился солнечный свет, заливая огромное помещение. Малкольм прошел по центральному проходу к главным дверям. Уличный шум ударил в уши, едва он приблизился к выходу. Он не знал точно, во что ввязывается, покидая церковь. Наверняка весть о ночных событиях уже разнеслась по Черному холму. Но как это отразится на боевом духе лагеря и, что важнее для Малкольма, изменится ли отношение людей к нему самому?

Этого нельзя допустить.

Малкольм распахнул тяжелые створки и вышел на паперть. Остановился на верхней ступеньке, изучая окрестности.

Слева от него, у прачечной, толпилось не меньше двух десятков человек. Похоже, здесь собралась едва ли не вся колония. Однако в это утро у всех были свои обязанности. Лагерь не мог существовать без труда каждого, и, что еще важнее, Малкольм не мог поддерживать порядок, если кто-то не тянул свою лямку. В Черном холме день начинался рано, некоторые вставали еще до рассвета. Но сейчас никто не работал — всем не терпелось узнать, что стряслось глубокой ночью, пока они спали.

Малкольм стоял наверху лестницы, глядя на них. Судя по всему, его еще не заметили. Он просто наблюдал. О чем они там судачат? Сомневаются в его лидерстве? Малкольм позволил одному человеку — всего одному! — проникнуть в лагерь среди ночи и вывести дюжину пленных. Об этом, конечно, уже все знают. Но известно ли им, что Малкольм не сумел убить Дикаря? По всей вероятности, только Беннет в курсе того, что случилось в церкви, и даже он не настолько глуп, чтобы трепаться об этом. Впрочем, если бы и трепался — Малкольм все равно не смог бы сделать из него показательный пример. Беннет нужен ему для того, чтобы прикончить Дикаря.

Более того, глядя на бездельников на улице, Малкольм вдруг остро осознал, насколько ему нужен Беннет. Он видел домохозяек, детей, тощих мужиков. Эти люди — не бойцы. Малкольму повезло сохранить видимость порядка после истории со Стервятниками, но теперь, когда те практически исчезли — не считать же боеспособной ту жалкую тень отряда, которую он кое-как держал при Беннете, — Малкольм не был уверен, как долго посторонние не раскусят этот блеф.

Но одно он знал точно: нельзя показывать сомнения своим людям. Они не должны догадываться, что его что-то тревожит. И превыше всего он хотел, чтобы они его боялись… чтобы рядом с ним они всегда чувствовали себя неуверенно.

Пора им это продемонстрировать.

Немного стесняясь отметин на горле, Малкольм снова поправил воротник и решительно спустился по ступеням. Голова поднята, взгляд прикован к сборищу.

Он прошел уже половину пути, когда Кори, один из толпившихся, заметил его. Глаза у Кори округлились; он повернулся к остальным, что-то зашептал — явно предупреждал, что Малкольм идет. Жалкая попытка сделать вид, что ничего не происходит.

По мере приближения Малкольма группа нервничала всё сильнее. Это читалось в каждом украдкой брошенном взгляде. Кто-то почесывал лицо, кто-то тер руки — верные признаки волнения.

Малкольм смотрел прямо перед собой, мышцы напряжены, осанка идеальная — само воплощение уверенности. Приблизившись к бездельникам, он не изменил траектории. Те поняли, что он не свернет, и расступились, образовав коридор для лидера Черного холма.