Ash Solenne – Последняя Хранительница Света (страница 5)

Верхние пары – главные – была огромны. Перья длинные, до метра каждое, расположены идеально, каждое перо – произведение искусства само по себе.

Белоснежные. Настолько чистые, что белизна была не просто цветом, но концепцией чистоты, воплощённой физически. У основания каждого пера проходила золотая прожилка, тонкая, изящная, пульсирующая в такт с сердцебиением, что Бог создал первым. Кровеносная система крыльев, артерии света.

Средние пары – меньше, более манёвренные. Перья здесь короче, плотнее, золотые прожилки ярче. Крылья, созданные не просто для полёта, но для танца в воздухе.

Нижние пары – самые малые, но не менее прекрасные. Перья мягче, пушистее, способные обвиться вокруг тела как защитный кокон. Крылья утешения, убежища, тепла.

Когда Бог раскрыл все двенадцать крыльев, они запели.

Не звуком. Не голосом. Но резонансом, что отозвался в моей собственной сущности, заставил мои крылья непроизвольно дрогнуть в ответ. Музыка сфер. Гармония творения. Песнь, что пела ткань реальности, когда Бог творил мир в первый раз.

Я слушала эту песнь, и слёзы – которых у меня никогда не было прежде – наполнили глаза. Не из горя. Из… переполненности. Красота была настолько интенсивной, что вместить её было больно.

Он мог создать меня так же – с любовью, заботой, личным вниманием. Но выбрал не делать этого. Выбрал создать меня функцией, а её – шедевром. Оба выбора были осознанными. Это ранило больше всего – знание, что моё одиночество не было необходимостью. Было решением.

Бог завершил. Она парила перед Ним, безупречная, законченная, но пока бессознательная. Шедевр, ожидающий последнего штриха – пробуждения.

Он поднял руку и коснулся её лба одним пальцем. Прикосновение было нежным, таким, каким Он никогда не касался меня.

+Проснись, Люцифер.+

Имя прозвучало впервые, и реальность резонировала, принимая его, вплетая в свою ткань. Люцифер. Несущая Свет. Утренняя Звезда.

+Проснись и узри творение, которое Я создал для тебя.+

Её глаза открылись.

И в тот момент свет вокруг удвоился. Не потому что стало физически ярче, но потому что её присутствие, её сознание, излучало свет само по себе. Небесно-голубые глаза распахнулись широко, наполненные изумлением, восторгом, чистотой, что причиняла боль смотреть – боль прекрасную, боль от встречи с совершенством.

Она села. Движение было неловким – тело ещё не привыкло к существованию, мышцы не научились координации, но даже в этой неловкости была грация, естественность, будто она танцевала, а не просто двигалась.

Крылья раскрылись инстинктивно, помогая балансу. Двенадцать крыльев развернулись, заполнили пространство белым и золотым великолепием. Перья трепетали, ловя несуществующие потоки воздуха, каждое движение создавало волны света, что расходились кругами.

Она огляделась – глаза широкие, любопытные, жадные до впечатлений – увидела звёзды, увидела потоки божественной энергии, что текли вокруг, увидела формирующиеся галактики вдали.

– Это… – голос был мелодией, каждый слог – нота в идеально настроенном инструменте, – это прекрасно!

Она засмеялась. Внезапно, спонтанно, без причины, кроме чистой радости существования. Смех был звонким, чистым, заразительным – я почувствовала, как уголки моих губ дёрнулись в ответ, непроизвольно, мышцы, что не улыбались, наконец вспоминали, как это делается.

Люцифер повернулась к Богу, увидела Его, и улыбка стала ослепительной.

– Отец? – произнесла она, и в слове была абсолютная уверенность, знание вплетённое в саму суть. – Ты… Ты создал меня? Ты создал всё это?

+Да, дочь Моя+, ответил Бог, и в Его голосе было тепло, которого я никогда не слышала, обращённое ко мне. Тепло, что обволакивало, согревало, любило. +Ты существуешь. Ты есть.+

– Я есть, – повторила она, будто пробуя слова на вкус, катая их во рту, наслаждаясь звучанием. Глаза закрылись на мгновение, лицо приняло выражение глубокого, почти мистического удовлетворения. – Я есть, и это… это самое чудесное, что могло произойти!

Она вскочила на ноги. Движение всё ещё неловкое, она пошатнулась, крылья взмахнули рефлекторно, подняли её на несколько сантиметров. Она зависла, удивлённо посмотрела вниз, затем вверх на крылья.

– У меня есть крылья! – восклицание было полно детского восторга, абсолютного изумления перед собственным телом. – Отец, у меня двенадцать крыльев! Они такие… такие красивые!

Она попыталась развернуться, чтобы лучше рассмотреть их, завертелась в воздухе, потеряла равновесие, начала падать – но крылья подхватили инстинктивно, вынесли вверх. Люцифер взмыла к потолку, которого не было, но он был, засмеялась снова, звук эхом разнёсся по Центральному Залу.

– Я лечу! Отец, смотри, я лечу!

Полёт был неуклюжим, хаотичным. Она металась из стороны в сторону, не умея контролировать траекторию, крылья хлопали несинхронно, каждая пара пыталась двигаться независимо. Но в этом хаосе была радость, такая чистая, такая незамутнённая, что смотреть было одновременно прекрасно и… больно.

Я никогда не летала так. Когда училась летать, каждое движение было рассчитанным, контролируемым, эффективным. Не было места спонтанности, веселью, радости ради радости. Была функция: научиться перемещаться в пространстве. Функция выполнена – двигайся дальше.

Люцифер не знала о функциях. Она знала только восторг.

Бог наблюдал за ней, и если бы у Него было лицо – я уверена – Он бы улыбался. Не сдержанно, как подобает Творцу вселенной, но открыто, с той же радостью, что излучала она. Отец, наблюдающий за первыми шагами любимого ребёнка.

Я стояла в стороне, забытая на мгновение, и смотрела. Что-то внутри сжималось, становилось тяжёлым, холодным. Зависть? Нет, не просто зависть. Осознание. Вот как должно выглядеть творение, созданное с любовью. Вот как должна была родиться я – не в пустом одиночестве, брошенная учиться сама, но здесь, в присутствии Отца, что радуется моему существованию.

Но я не родилась так. Я была необходимостью.

Она же была желанием.

Люцифер наконец заметила меня.

Она зависла в воздухе, если воздух был тут, всё ещё неустойчиво, крылья корректировали положение ежесекундно, повернулась, посмотрела вниз. Глаза встретились с моими – небесно-голубые и золотые, тепло и контроль, эмоция и дисциплина.

На секунду – может, меньше – я увидела узнавание в её взгляде. Не знакомство, мы только встретились. Но узнавание чего-то фундаментального. Родства? Подобия?

Затем лицо расцвело улыбкой – ещё более яркой, если это вообще возможно.

– Ты! – воскликнула она и нырнула вниз, неконтролируемо, крылья сложились наполовину. Я инстинктивно шагнула вперёд, подняла руки, готовая поймать, если упадёт.

Но она не упала. В последний момент крылья раскрылись, затормозили, вынесли её прямо передо мной, лицом к лицу. Так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от её кожи, видела золотые искорки в глубине голубых глаз.

– Ты прекрасна, – сказала она, и слова были искренними, без тени лести или расчёта. Просто констатация факта, который она видела и не могла не озвучить. – Посмотри на себя! Ты выглядишь как… как воительница из легенд! Только легенд ещё нет, но если бы были, ты была бы из них!

Она опустилась на землю – неуклюже, приземление вышло тяжеловатым —, сделала шаг ближе, закружилась вокруг меня, изучая с неприкрытым любопытством.

– Твои крылья огромные! И их тоже двенадцать! Мы одинаковые! Ну, почти одинаковые – твои больше, и перья другие, розовато-золотистые, а у меня белые, но суть та же, да? И глаза! Твои глаза как расплавленное золото, как… как звёзды, что Отец создаёт! А волосы – такой необычный цвет, розовый, но не детский розовый, а воинственный, если розовый может быть воинственным, но у тебя может!

Слова сыпались потоком, без пауз, без фильтра между мыслью и речью. Она говорила всё, что думала, в момент, когда думала. Никакого контроля, никакой цензуры. Чистый, незамутнённый поток сознания.

Я стояла неподвижно, не зная, как реагировать. Никто никогда не говорил со мной так – легко, непринуждённо, без благоговейного страха или холодного профессионализма. Никто не кружился вокруг меня, не изучал с таким открытым восхищением. Потому что никого не было. Лишь я. И Отец.

– Я… благодарю тебя, – выдавила я наконец, голос прозвучал слишком формально, слишком жёстко рядом с её мелодичным потоком. – Ты тоже… прекрасна.

Недостаточно. Слово слишком скупое для того, чем она была. Но другие не приходили.

Люцифер остановилась передо мной, наклонила голову, изучающий взгляд стал проницательнее. Что-то промелькнуло в глубине голубых глаз – понимание? Сочувствие?

– Ты одинока, – сказала она тихо, и утверждение прозвучало не как обвинение, но как открытие, печальное открытие. – Я… я знаю это. Не помню как, но знаю. Отец вложил в меня знание, пока создавал. Ты была одна очень, очень и очень долго. Эоны. Больше, чем я могу представить, хотя я существую всего… сколько? Минуты?

Она шагнула ещё ближе, так близко, что наши крылья почти соприкасались.

– Но теперь ты не одна. Обещаю. Я здесь. И я не уйду.

И затем – без предупреждения, без спроса разрешения, как она делала всё с момента рождения – она обняла меня.

Руки обвились вокруг моей талии, крылья – все двенадцать – раскрылись и обвили нас обеих в кокон из белых и золотых перьев. Тепло её тела – невозможно тёплого для ангела, но она не знала, что ангелы не должны быть тёплыми – проникло сквозь доспех контроля, что я носила всегда.