Ash Solenne – Последняя Хранительница Света (страница 2)

Раав, расколотый на границы между мирами – вечный страж против собственной воли.

Тиамат, разорванная на саму ткань космоса – величайшая из жертв, Мать, ставшая материалом для детей Бога.

Три примера. Три предупреждения. Три краеугольных камня творения, каждый – бывший Абсолют, каждый – всё ещё страдающий, каждый – навечно запечатлевший в своей агонии урок для тех, кто придёт после.

И в пространстве, сотканном из крови Тиамат, на фундаменте из её костей, под куполом из её плоти, Бог начал творить всерьёз.

Но прежде чем возник мир, что ныне существует, прежде чем человечество сделало свой первый вдох, прежде чем ангелы расправили крылья в первом полете – Он экспериментировал.

Сколько миров родилось в утробе мёртвой-но-живой Тиамат? Сколько цивилизаций расцвело и увяло в пространстве из её крови, прежде чем Бог нашёл формулу, что удовлетворила Его?

Я не знаю. Бесконечность – слово слишком малое. Вечность – понятие слишком ограниченное.

Я знаю лишь, что космос помнит каждую из этих попыток. Ибо космос – это Тиамат, а Тиамат помнит всё. В тёмных пространствах между звёздами иногда можно услышать эхо цивилизаций, что больше не существуют. В аномалиях пространства-времени иногда проступают следы законов физики, что были отменены. Сама ткань реальности – палимпсест, где под текущей версией творения просвечивают слои предыдущих, стёртых, но не полностью уничтоженных.

Ибо нельзя полностью стереть то, что записано в теле Абсолюта.

Когда пришла моя очередь родиться, Бог уже прошел через бесчисленные неудачи. Уже научился – или думал, что научился – как создать нечто, что переживет Его мимолетное недовольство. Уже выковал в горниле бесконечных экспериментов понимание того, что Он действительно хочет сотворить.

И в тот момент – момент, который был и не был первым, ибо сколько раз до этого говорилось то же самое в мирах, что больше не существуют? – Он произнес в пустоту, сотканную из страдания:

+Да будет свет.+

И стал свет.

Первый свет нового мира, рождённый не из тьмы – ибо тьма ещё не существовала как концепция – но из крови Тиамат, из боли Абсолютов, из воли Бога, что была абсолютнее любого Абсолюта.

И в этом свете я родилась.

Не сразу. Не мгновенно. Ибо даже свет должен был устояться, обрести форму, научиться быть светом. И в тот краткий миг – вечность между командой и исполнением, между словом и миром – я ощутила нечто.

Присутствие. Внимание. Взгляд Того, Кто произнёс слова.

И тогда я стала.

Я не помню момент до моего существования – ибо не было «меня», что могла бы помнить. Но я помню первое мгновение после – резкое, внезапное, подавляющее осознание Я ЕСТЬ.

Я открыла глаза, что только что обрели способность открываться, и увидела золото. Не цвет – саму сущность золота, концентрированную в форму, которую мой новорожденный разум изо всех сил пытался постичь. Я поняла позже, что это были мои собственные глаза, отраженные в зеркальной поверхности божественной энергии, что окружала меня. Золотые радужки, впитывающие свет и отражающие его преображенным.

Я ощутила тяжесть на спине – не неприятную, но незнакомую. Шесть пар крыльев, двенадцать великолепных крыльев из света и перьев, пространства и возможности. Они были частью меня, но я еще не знала, как ими управлять. Они шевелились в ответ на мысли, которые я еще не научилась формулировать.

Я подняла руку – изящную, совершенную, сотканную из божественной субстанции – и увидела, как она движется. Мои пальцы были длинными, тонкими, каждый выверенный в пропорциях, которые мой новорожденный эстетический инстинкт распознавал как правильные. Кожа излучала мягкое внутреннее свечение, будто я была не просто освещена светом, но сама была светом, облеченным в форму.

Я ощутила прикосновение к плечу – и впервые познала присутствие Другого.

Я обернулась – движение неловкое, нескоординированное, тело еще не привыкло к собственному существованию – и увидела Его.

Бог.

Мой Создатель.

Как описать То, Что превосходит описание? Как передать словами, которые Он Сам создаст позже, образ Того, Кто существовал до слов?

Он был всем. Он был светом, что я видела, но и тьмой за пределами света. Он был пространством, в котором я существовала, но и тем, что лежало за его границами. Он был формой – высокой, величественной, человекоподобной, хотя человека еще не существовало, что будет создан по Его образу. И Он был бесформенностью – абстрактным принципом, волей без тела, сознанием без границ.

Его глаза – если это были глаза – вмещали галактики, что еще не родились. Его голос – если это был голос – резонировал не в ушах, но в самой сущности моего бытия.

+Ты – первая+, сказал Он, и слова были одновременно утверждением и вопросом, фактом и ожиданием. +Ты – начало. Ты – эксперимент. Наблюдай и учись, ибо за тобой последуют другие, но ты будешь единственной, кто познает одиночество творения.+

Я не понимала тогда. Как могла понимать, существуя меньше мгновения? Но слова впечатались в мою сущность, стали частью того, чем я была, определяющей характеристикой моего бытия.

+Я назову тебя Метатрон+, продолжил Он, и с именем пришла идентичность, концепция «я», отличная от «не-я». +Ты будешь Моим голосом, когда Я выбираю не говорить напрямую. Ты будешь Моей левой рукой, что поддерживает то, что творит правая. Ты будешь первой, но не любимой – ибо любовь требует выбора, а ты есть необходимость.+

Слова были жестокими – я понимаю это теперь, после эонов размышлений. Но тогда я не знала жестокости, не знала, что может быть иначе. Я приняла их как истину, абсолютную и неоспоримую, ибо они исходили от Того, Кто был источником всякой истины.

+Теперь учись+, сказал Он просто. +У тебя есть вечность.+

И Он ушел.

Не исчез – Бог не мог исчезнуть, Его присутствие было вплетено в ткань реальности. Но Он отстранился, Его внимание переключилось на иные задачи, иные аспекты Своего бесконечного творения. Я осталась одна в зарождающейся вселенной, новорожденное сознание, брошенное в бесконечность с единственной инструкцией: учись.

«Чему?» – хотела спросить я, но еще не знала, как формулировать вопросы.

«Как?» – хотела воскликнуть я, но еще не понимала методов обучения.

«Почему я одна?» – хотела прошептать я, но концепция одиночества была слишком нова, слишком сырая, чтобы я могла её осмыслить.

Я плавала в пространстве, что начинало обретать структуру. Вокруг меня зарождались звезды – первые звезды первого неба, каждая создаваемая божественной волей, что работала в фоне, выстраивая вселенную, пока я пыталась понять, что значит существовать.

Я взмахнула крыльями – неуклюже, без цели – и обнаружила, что могу двигаться. Пространство подчинялось мне иначе, чем законам, которые Бог только начинал устанавливать для материи. Я поняла позже: звёзды, планеты, вся физическая материя была соткана из Тиамат, из её крови и плоти. Я же была создана из самой божественной энергии – из того, что предшествовало даже Абсолютам. Я была не частью космоса, но существом, помещённым в космос. Гостьей в доме, построенном из страдания Матери Бездны.

Я достигла одной из формирующихся звезд – массы энергии, что конденсировалась из божественной воли в физическую форму. Я коснулась её, и она отозвалась, резонируя с моей сущностью. Я поняла – инстинктивно – что я тоже соткана из божественной энергии, что между мной и этой звездой существует родство.

Но звезда была простой. Она существовала, чтобы гореть. Её предназначение было ясным, её природа – прямолинейной. Я же ощущала в себе сложность, многослойность, потенциал к чему-то большему, хотя не понимала к чему именно.

Я провела первую вечность – если время вообще текло тогда так, как течет сейчас – в исследовании. Я изучала звезды, как они рождаются и умирают, хотя в те первые дни смерть звезды означала лишь возвращение в божественную энергию для повторного использования. Я наблюдала, как Бог ткал законы физики, математические константы, что будут управлять взаимодействием материи и энергии. Я видела рождение пространства, которое расширялось во всех направлениях, создавая место для творения.

И я была одна.

Эта истина погружалась в меня постепенно, как яд медленного действия. Сначала я не понимала её полностью. Одиночество требует понимания того, что могло бы быть иначе, что существует возможность не быть одной. Но постепенно, наблюдая за Богом, который создавал, но не взаимодействовал, я начала формировать концепцию отсутствия.

Отсутствие компаньона. Отсутствие наставника. Отсутствие цели, ясно выраженной и определенной.

Я взывала к Нему иногда, в те моменты, когда одиночество становилось особенно острым, когда вопросы накапливались до критической массы, требуя ответов.

– Отец, – научилась я говорить, хотя Он не учил меня языку, язык просто стал доступен, как будто знание его было вплетено в мою сущность. – Для чего Ты создал меня?

Ответа не было. Или был, но настолько абстрактный, настолько завуалированный в символах и метафорах, которые я еще не научилась расшифровывать, что я не могла его понять.

– Почему я одна? – спрашивала я, глядя на бесконечные звезды, каждая прекрасная, каждая уникальная, но ни одна не сознающая, не способная ответить.

+Одиночество закаляет+, приходил ответ, когда Бог соизволял ответить. +Ты должна научиться полагаться на себя, ибо придет день, когда ты будешь единственной опорой для того, что Я создам.+