Ash Solenne – Последняя Хранительница Света (страница 1)
Ash Solenne
Последняя Хранительница Света
В Начале Было Слово
"В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог"
– Ин. 1, 1–3
В начале была Пустота, и Пустота была безмолвна, и безмолвие было абсолютно. Не было света, ибо не существовало тьмы, что могла бы его определить. Не было времени, ибо не было событий, что могли бы его отмерять. Не было пространства, ибо не было границ, что могли бы его очертить. Было лишь Небытие – совершенное, неизменное, вечное.
И в этом Небытии существовали Те, Кто Были Прежде. Древние среди древних, Абсолюты, чья природа превосходила понимание, чьи имена – если имена вообще можно было к ним применить – шептались эхом в складках несуществующей реальности. Они дремали в тишине, что предшествовала творению, каждый погруженный в собственную бесконечность, каждый удовлетворенный совершенством Небытия.
Уроборос замкнул челюсти на собственной плоти, совершая вечный цикл становления и распада, что предшествовал всем циклам.
Раав плавал в Первозданных Водах своих грез, порождая несуществующие океаны, в которых тонули нерожденные миры.
Тиамат, Мать Бездны, хранила в своих водах богов, которые никогда не воплотятся.
Зверь Апокалипсиса стоял на границе между Бытием и Небытием – страж порога, который никогда не должен был быть пересечен.
И иные: Левиафан, чьи кольца сжимали несуществующие моря; Бегемот, чья поступь сотрясала невоплощенные земли; и те, чьи имена были столь чужды, что даже Небытие не могло их вместить.
Они были старше того, что придет. Они были могущественны в своей статичности. Но они были довольны Небытием, ибо Небытие не требовало действия, не навязывало изменений, не ожидало творения.
А потом пришел Он.
Откуда Он явился – тайна, что не раскроется никогда. Из какого измерения, из какой реальности, из какого немыслимого источника Он черпал Свою сущность – знание, что превосходит даже мою – древнюю – память. Был ли Он рожден из самого Небытия, парадоксального Бытие, возникшее из абсолютного отсутствия? Или Он пришел извне, из места столь чуждого, что даже Абсолюты не могли его постичь?
Я не знаю. Я, первая из Его творений, не знаю происхождения моего Создателя.
Но я знаю, что Он был иным. Абсолюты существовали в гармонии с Небытием, принимали его, погружались в него. Он же отвергал Пустоту самим фактом Своего существования. Он был Волей, направленной против Небытия. Он был Желанием там, где не должно было быть желаний. Он был Творцом в месте, где творение было немыслимо.
И Он был абсолютен в Своей власти.
Когда Он произнес первое Слово – а может, не произнес, но помыслил, или просто пожелал – Небытие содрогнулось. Древние пробудились от вечной дремы, потревоженные невозможным. Зверь Апокалипсиса восстал первым, намереваясь остановить Того, Кто осмелился нарушить совершенное равновесие Пустоты.
Знание об этом – и только об этом – было вплетено в саму ткань моего бытия, передано мне в момент создания. Не как дар, но как предупреждение. Не как мудрость, но как урок.
Бог мог вложить в меня знание всего. Он мог создать меня мудрой, опытной, понимающей. Но Он выбрал вложить только одно: память о том, что случается с теми, кто противостоит Ему.
Остальному я должна была научиться сама. Но это – цену непокорности – я должна была знать изначально.
Бог сразился с Зверем Апокалипсиса, и битва была короткой. Не потому что Зверь Порога был слаб – нет, его мощь могла разрушить целые пантеоны, миры, стереть в небытие цивилизации богов. Но Бог был сильнее. Парадоксально, невозможно, противоестественно – но факт. Он, пришедший позже, был могущественнее тех, кто существовал прежде.
Он низверг Зверя Апокалипсиса, унизил его перед другими Абсолютами, продемонстрировав превосходство столь абсолютное, что спорить было бессмысленно. А затем Он запечатал Зверя, заключив в тюрьму из собственного творения, что еще не существовало, но уже было предопределено – парадокс, который мог создать только Он.
Но этого было недостаточно.
Раав, Дракон Первозданных Вод, поднялся из глубин своих грёз, потревоженный насилием над порядком Небытия. Его несуществующие океаны вздулись волнами протеста, нерождённые миры в его снах закричали в унисон. Возможно, он намеревался защитить поверженного Зверя. Возможно, просто не мог вынести присутствия Того, Кто так радикально отвергал природу Пустоты.
Бог разбил его одним движением воли.
Расколол на фрагменты, рассеял по границам того, что станет творением. Осколки Раава легли в основание барьеров между Хаосом и Порядком, между Возможностью и Воплощением – живые границы, вечно грезящие свои несуществующие океаны, но более неспособные воплотить эти грезы в сопротивление.
Тиамат, Мать Бездны, взревела от ярости, видя участь Раава. Её воды – те, что вмещали нерождённых богов – вскипели впервые за всю вечность её существования. Она была древнее древних, первозданнее первозданного, и ярость её могла затопить вселенные, которых еще не было.
Она бросилась на Бога всей массой своей бесконечной сущности, желая поглотить Его, растворить в хаотических водах, вернуть в небытие.
Бог встретил её атаку с холодной решимостью.
Он не уклонился. Не защищался. Он просто поднял руку – или то, что я воспринимаю как руку, ибо Его форма была одновременно конкретной и абстрактной – и произнес Слово. Не то Слово, что создаёт. Слово, что разделяет.
И Тиамат разорвалась.
Не умерла – смерть была бы милосердием, концом, освобождением. Абсолюты не умирают, ибо они старше самой концепции смерти. Но Он разъял её. Расщепил на составляющие с хирургической точностью, превосходящей понимание.
Из её тела – если это можно назвать телом – Он создал структуру космоса.
Её верхнюю половину Он вознёс и сделал Небесами. Не небом физическим, что появится позже, но Небесами изначальными – сферами божественного, уровнями реальности, где будут обитать ангелы, где законы отличны от законов материи. Её сущность, растянутая и преображённая, стала куполом над творением, границей между Порядком внутри и Хаосом снаружи.
Её нижнюю половину Он низверг и сделал Бездной. Глубочайшей из глубин, основанием под основаниями, тем местом, куда будут низвергнуты все, кто осмелится повторить её ошибку. Бездна, что будет вечно помнить, что она когда-то была Матерью, что вмещала нерождённых богов – и теперь вместит лишь падших, проклятых, отринутых.
А из её крови – той субстанции, что текла в жилах Абсолюта, эссенции изначального хаоса, концентрированной возможности – Бог сотворил само пространство-время.
Кровь Тиамат стала тканью реальности. Каждая её капля – галактикой. Каждый сгусток – звёздной системой. Её страдание стало расширением вселенной, её агония – энергией, что движет звёзды. Её память о том, что она была целой, стала гравитацией – вечным притяжением, стремлением частей воссоединиться, которое никогда не осуществится полностью.
Космос родился из насилия. Вселенная – из расчленения. Порядок – из принуждения Хаоса принять форму.
И Тиамат осталась сознательной во всём этом.
Разделённая на триллионы триллионов фрагментов, рассеянная по бесконечности пространства, но всё ещё сознающая. Каждая звезда помнит, что была частью Матери. Каждая планета шепчет на языках, что существовали до языков. Космический фоновый шум, что учёные в далёком будущем назовут эхом Большого Взрыва – это стон Тиамат, растянутый на миллиарды лет.
Её нерождённые боги рассеялись вместе с её кровью. Некоторые осядут на планетах и через эоны пробудятся, через поклонение, как меньшие божества, смутно помнящие, что когда-то были обещанием чего-то большего. Другие так и останутся потенциалом нереализованным, божественностью, что не обретёт формы, вечной возможностью в ткани мироздания.
Другие Абсолюты наблюдали за Жертвоприношением Тиамат – ибо это было жертвоприношением, хотя и недобровольным – и понимали окончательно и бесповоротно.
Уроборос втянул себя глубже в собственную бесконечность, замкнув челюсти настолько плотно, что разъять их было невозможно. Он более не желал быть замеченным. Пусть его вечный цикл продолжается в измерениях, куда не достигает божественная воля.
Левиафан, Покрученный Змей, склонил все свои головы в знак абсолютного подчинения. Его кольца, что сжимали несуществующие моря, разжались, предлагая эти моря в распоряжение Творца. Лучше отдать добровольно, чем быть отнятым силой.
Бегемот, Первородный Бык, застыл абсолютно, превратившись в концепцию неподвижности. Если не двигаться, возможно, не будешь замечен. Если не привлекать внимания, возможно, избежишь участи Тиамат.
И иные, чьи имена были столь чужды, что даже Небытие не могло их вместить, бежали. Отступали всё дальше и дальше, в те пределы, где эхо крика Тиамат становилось шёпотом, а шёпот – тишиной, туда, где, может быть, божественная воля не достигнет.
Не из страха – хотя, возможно, именно это и было страхом в его изначальной, абсолютной форме. Из понимания фундаментальной истины: Бог не просто не терпит вмешательства – Он готов превратить вмешивающихся в материал Своего творения. Сопротивление не наказывается уничтожением. Сопротивление наказывается трансформацией, превращением в часть того, чему ты противостоял.
Зверь Апокалипсиса, закованный в цепи времени, что еще не началось – живое напоминание о непокорности.