Арзигуль Шах – За поворотом будет дождь. 13 рассказов слушателей курса Анны Гутиевой (страница 6)

Гости один за другим подходили к Оле с Саввой, бросали взгляды на газету, ни один не прокомментировал. И слава богу: Оля бы не знала, что ответить. Непонятно только, почему Савва не счёл нужным посоветоваться с ней. Это же их общая свадьба.

Меню было обычным и состояло в основном из того, что вряд ли можно причислить к деликатесам. В больших и малых салатниках горками возвышались оливье, салат «Французский» с морковью и яйцами, «Нисуаз» с консервированным тунцом. Присутствовали мясная нарезка и горячее с курицей. Чтобы салаты не выглядели бедненько, каждый был украшен алым огоньком брусники, придавая порционным салатам праздничный вид. Кухня кафе старалась, а спиртное – водку и полусладкое вино – частично разрешили принести с собой. Мама Оли докупила на всякий случай, и оказалось, что кстати: спиртное расходилось быстро.

Гости желали молодожёнам счастья, тосты были приятными и разнообразными. Фоном звучал не только французский шансон, но и известные советские песни, наиболее подходящие свадьбе. Шум становился всё громче, гости вели себя свободно, танцевали.

Слово взял свидетель Саввы, приятный молодой Аркадий, которого Оля видела второй раз в жизни.

– Савка, мы тебя знаем давно. Ты замечательный друг. Но сегодня я хочу тебя поздравить с тем, какую жену ты себе выбрал! Это просто удивительно, как в одном человеке столько сходится – красивая, умная, талантливая! Тонкостей не знаю, мы, как говорится, близко не знакомы, но это просто сразу видно. За вас! Счастья вам! Горько!

Савва улыбнулся Оле, которая раскраснелась от приятных слов и улыбнулась в ответ. Как хорошо, что Савва слышал эти слова. Хотелось, чтобы он ею тоже гордился, как она им. В конце концов, она хорошо разбирается в книгах, кино и, между прочим, хорошо готовит. Мама всегда следила за тем, чтобы в холодильнике было что покушать, и Оля училась премудростям домашнего хозяйства с детства.

Гости поддержали тост, покричали «Горько» – считали до десяти – и продолжили танцы. Савва вышел из-за стола, а к сидящей Оле подошла свидетельница Татьяна и тихонько сказала:

– Оль, ты как? Всё хорошо? Ты знаешь, где Савва?

– Да куда-то отошёл.

– Вообще-то я на него в холле наткнулась. Он с мамой своей разговаривает.

– Да? Пусть.

– Она ему говорит: «Ты на меня внимания совсем не обращаешь»! На своей свадьбе он внимания на неё, видите ли, не обращает.

– А он что?

– А он ничего. Обнимаются и целуются. Держись, подруга! – И Татьяна покрутила своё обручальное кольцо, кивая головой в такт словам. – Проходили!

Гости вернулись к столу. Принесли десерт – торт, разрезанный на кусочки. Под торт также было предложено выпить, и гости подняли свекровь, маму Саввы:

– Поздравляю вас в этот торжественный день! Желаю вам счастья! Я постараюсь быть хорошей свекровью…

На этой фразе её голос задрожал, в глазах показались слёзы, и она села, не закончив начатое предложение. Тост подхватили гости, и гулянье продолжилось.

Оля встала из-за стола и подошла к своей маме, тихо и незаметно сидевшей в уголке. Тост она до этого тоже сказала, но как-то неловко, спотыкаясь на каждом слове. Видимо, совсем растерялась: не привыкла быть в центре внимания.

– Мам, ты пообщайся с мамой Саввы. Её зовут Зинаида Оскаровна.

– Дочка, можно я не буду к ней подходить?

– Почему? Будете дружить.

– Да мы встретились в холле. Я сразу начала разговор, чтобы глупой не выглядеть. Представилась. Сказала: «красивое кафе». И спросила, как она себя чувствует в такой день. Растерялась немного. Не умею я умные разговоры поддерживать.

– Молодец, всё правильно, нормальный разговор.

– Ну да. Только она мне рассказала, что у неё со вчерашнего дня сердце болит, давление поднялось, третью ночь не спит. Я выслушала, конечно. Мне она вопросов не задала, а я больше не знала, что сказать. Не хочу навязываться. Ладно-ладно, дочка, беги к мужу.

Две недели пролетели незаметно. Съездили в маленькое путешествие на пять дней, а когда вернулись – весна уже вступила в свои права. Оля с радостью окунулась в свои ежедневные рабочие обязанности, а Савва после работы часто навещал маму, в основном один. Но в выходные поехали вместе.

В гости к свекрови Оля собиралась в смятении. Накануне Савва пришёл домой с новыми серебряными ложками и вилками, купленными на свадебные подарочные деньги, и Оля наконец решилась спросить вслух:

– Савва, а почему ты не со мной опять ходил? За ложками-вилками. Это же для нас обоих. Ты снова пошёл только с мамой. Мне же хочется, чтобы мы всё вдвоём, вместе строили свою семью.

– Послушай, не нагнетай. Какая разница, с кем.

– Ну ладно. Да.

Так и ехали в автобусе, молча. Грустно как-то.

В гостях Савва сел за стол опять не рядом с Олей, а как обычно, напротив матери. Они так и разговаривали друг с другом, внимательно глядя друг другу в глаза. Оля чувствовала себя лишней, словно посторонний человек, который зачем-то влезает и влезает между ними. Что делать с этим – непонятно.

Когда пили чай, свекровь похвасталась приобретённым стеклянным заварным чайничком, и, чтобы не сидеть как дурочка, а поддержать разговор, Оля спросила:

– А сколько он стоит?

Уж лучше бы молчала. Спросила и пожалела: вот же угораздило опять выпятить свою простоту. На Олин вопрос свекровь ответила вопросом:

– А ты считаешь, что удобно задавать такие личные вопросы?

Личные? Оля чуть не провалилась от стыда. Щёки от краски прямо потяжелели и мешали разговаривать. Хотелось крикнуть:

– А что я такого спросила? Ничего в этом стыдного нет, ведь мы одна семья. Да, надо так и спросить: «Я что, не член вашей семьи?»

Но на этой мысли что-то не срабатывало. А если не член? Читала, конечно, «Грозу» Островского, ну так это когда было. Сейчас-то что делать? А если скажешь – к чему это приведёт? К плохому приведёт.

Так и получилось. Когда вернулись домой, Савва устроил разбор полётов со словами:

– Что ты всё лезешь к моей маме?

– Куда лезу? Почему. Я просто хочу, чтобы мы с тобой всё делали вдвоём.

– Ты опять про мою маму? Что ты к ней привязалась? Просто она меня любит! И очень скучает.

– Может, ей своей жизнью заняться? – спросила Оля очень тихо, но Савва услышал.

Этого точно не следовало говорить. Вечером того же дня он собрал сумки и ушёл. Насовсем.

Первая неделя без Саввы была самой тяжёлой. Но постепенно жизнь стала налаживаться. За окном благоухал цветущий май.

Оля открыла окно на кухне, впустила солнце. В распустившихся ветвях сирени трезвонили птицы. Хорошо, что на работе можно отвлечься от тягостных дум общением с читателями и сослуживицами. Память так и стремилась вернуться в тот злосчастный день, когда Савва ушёл.

Оля вернулась в комнату, открыла гардероб. Пустые полки напоминали о том, как тщательно Савва собирал вещи. Собрал всё, до последней мелочи. Да, надо срочно заполнить полки своими вещами.

Из задумчивости вывел дверной звонок. За дверью стоял Савва, с синей спортивной сумкой.

– Я хочу вернуться.

– Савва? Вернуться? Куда вернуться? Сюда вернуться? – Оля от неожиданности не могла подобрать слова. Он ушёл так громко, что странно было ожидать его обратно. – А как же твой любимый письменный стол? Ты говорил – только за письменным столом у мамы тебе хорошо работается.

– Давай опять попробуем. Знаешь, я дома сел за стол, потом на диван. И сам не понял – ну да, диван. Можно я в комнату пройду?

Оля молчала.

Савва прошёл в комнату, снял пиджак, открыл сумку и достал шоколадку.

– Может, чаю попьём?

Оля не ответила.

– Можем продолжить ремонт, например. Вот окно на кухне, помнишь, ты говорила, что его нужно покрасить.

Из кухонного окна доносились птичьи голоса.

– Я завтра в магазин заеду, за краской, – по-деловому продолжил Савва.

– Ты хочешь вернуться? Я не поняла. А если бы меня дома не было, ты бы вошёл? Ты прямо с ключами приехал? С вещами?

– Вошёл бы, да. Тебя бы ждал.

Потом вскочил и прошёл на кухню, откуда донёсся его голос:

– Вот, оно же старое, предлагаю его покрасить. Давай будем всё делать вместе. Как ты говорила.

– Давай. Старое. Ну и что. Мы с мамой не могли сделать весь ремонт.

– Вместе сделаем. Я вот завтра в магазин заеду, краску куплю.

Мысли летели в разные стороны, и Оля не понимала, какую из них надо ловить. Она столбом стояла в комнате, а её взгляд машинально переместился внутрь открытой спортивной сумки. Оказалось, что вещей в ней нет. Никаких. Хотя бы самых простых, необходимых. Зато на самом дне белел клочок бумаги. Она её достала: «Серебро: 2 ложки и 2 вилки».