Арзигуль Шах – За поворотом будет дождь. 13 рассказов слушателей курса Анны Гутиевой (страница 5)
На пороге стоял одетый не по сезону в тёплую куртку с меховым капюшоном мужчина.
– Вы – Регина? Этот адрес мне дал Владик, ваш брат.
– А, да! Он мне что-то говорил. Вы Толик? С Сабетты? Вахтовик?
– Он самый. Владик сказал, у вас можно денёк-другой перекантоваться.
– Проходите.
Уходя, Зиночка тихонько сказала:
– А тебе не кажется, что этот Толик немного напоминает бобра?
– Точно! Смахивает, – удивилась Регина и прыснула: – Вот он-то мне и дом построит, и чтоб хозяйство…
Зиночка повернула ключ, тихонько щёлкнула замком. Расстёгивая сапожки, краем глаза увидала гитару с оборванной струной.
В гостиной на диване, вытянувшись во всю длину, спал кот. Зиночка присела рядом, нежно провела по рыжей шёрстке, почесала за ушком.
– Ва-аська, котя-ара!
Васисуалий дрогнул спинкой, не открывая глаз, потянулся, протяжно зевнул.
– Вась, а у нас котёнок… ребёнок будет.
– Зинуля пришла, – ласково заурчал котяра, притягивая жену, – иди под бочок к папочке.
И в его тихом похрапывании – а может быть, то было мурчание? – зазвучала мелодия любви.
Елена Тумина.
ВУАЛЬ АННЫ КАРЕНИНОЙ
Оля немного стеснялась своих родителей. Особенно отца, простого мастера пищевого производства, который проводил каждый вечер за решением кроссвордов, молча сидя за полированным столом в зале. А по выходным любил и рюмочку махнуть со словами «от этого только здоровье».
Мать почти никак не реагировала на такую традицию и своё свободное время обычно проводила, стирая белье. Оля с детства помнила бесконечный звук крутящегося барабана стиральной машины. Поэтому ей очень хотелось выйти замуж за человека интеллигентного, с которым можно проводить вечера и выходные, обсуждая книги и кино, а может быть, даже воспитание будущих детей. Поэтому цель Оля поставила понятную: правильно выйти замуж.
Судьба же распорядилась по-своему: отец внезапно умер от оторвавшегося тромба, а вскоре умерла и бабушка, и Оля стала обладательницей отдельной квартиры, куда хотелось привести будущего мужа. Только его ещё предстояло найти.
Небольшой ремонт – по финансовым возможностям – сделали с мамой. В основном он включал в себя поклейку «шаляпинских» обоев, бордовый цвет которых с золотым тиснением неожиданно резко сузил пространство небольшой квартирки, но зато стал первым шагом на пути в благородное общество. Новые обои помогли решиться на совсем уж безумный шаг: купить шляпку с вуалью.
На работе в библиотеке платили так мало, что хватало только на продукты и квартплату. Но когда на рынке, в бутике, Оля увидела необычную шляпку, она застыла перед прилавком, вертела её так и сяк, играя с вуалью. Даже померила, отложив красный вязаный берет, но купить не решилась. Ушла.
А на следующий день вернулась и купила, несмотря на то, что до зарплаты нужно было протянуть ещё неделю. Должно же быть в жизни что-то интересное и возвышенное! Как у Анны Карениной. Особенно Оле вспоминался кадр из фильма, когда Анна приехала в театр и Анатоль Курагин не мог отвести от неё глаз. Тяжёлая судьба Анны была уже не так интересна, но ведь и изменять будущему мужу Оля не собиралась.
Дома долго рассматривала вуаль, вертелась перед зеркалом и наконец рискнула поехать в этой шляпке в центр, где легко затеряться в толпе. Но всё же по дороге Оля долго прятала шляпку в пластиковом пакете и не решалась надеть, пока не вошла в метро и не смешалась с несущейся толпой.
Шляпка моментально изменила её жизнь. Лезть вперёд стало как-то неловко: вуаль диктовала свои законы. Оля интуитивно поняла, что девушка в такой шляпке не торопится. Она с достоинством пропустила в вагон агрессивных молодых мужчин слева, полную женщину справа. Но когда двери вагона стали закрываться, резко рванула вперёд, прорываясь сквозь людскую массу и орудуя локтями. Едва влетела – двери захлопнулись. Шляпку снимать не стала. Просто решила быть внимательнее.
Теперь Оля носила шляпку часто, хотя после работы надевала её не сразу, а за углом, подальше от библиотеки, чтобы не видели сослуживицы. Шляпка принесла удачу: в ней она познакомилась с Саввой, он тоже покупал чашки, маме ко дню рождения. Так и пошли вместе, болтая сначала о фарфоре, потом о жизни, и в конце концов договорились встретиться.
Савва поражал Олю энциклопедическими знаниями. Казалось, он знал всё, особенно, если это касалось точных наук и философии. Его стремление к структурированности позволяло ему в два счёта разложить на простые составляющие любые сложные вопросы. Оля иногда даже не очень понимала, о чём он говорит, но ей нравилось следить за чёткостью его речи, а любовь к составлению разного рода списков и планов у них оказалась одинаковой.
Через три месяца Савва сделал предложение.
Денег на свадьбу мама дала, но даже вместе с Олиной скромной библиотечной зарплатой их оказалось не так уж много. Сколько лет прошло после дефолта, а всё как-то в обрез, не разгуляешься, особенно после того, как папы не стало. Но ничего, ведь у них с Саввой одни и те же желания и взгляды на жизнь, поэтому для банкета выбрали модное кафе «Парижские ночи».
С теплом март не торопился. Весна задерживалась, и голые деревья, почти зимние, словно распрямлялись, радуясь редким проблескам солнца. Оля с удовольствием надела шляпку с вуалью, можно сказать – попрощаться с зимой. Ещё неделя-другая и придёт тепло. Свадьбу запланировали на начало апреля.
За две недели до банкета Оля с Саввой пришли в кафе. Репродукции импрессионистов с тенистыми уголками Парижа создавали в зале атмосферу утончённости и светскости. Как в реальности выглядит парижское кафе, Оля с Саввой не знали, но надеялись, что именно так оно и выглядит.
Обсудили меню свадебного банкета, и администратор озвучил сумму. Она прозвучала масштабно. Оля достала тугой свёрток с деньгами и посмотрела на Савву, он улыбнулся в ответ. Администратор ожидал оплату. Оля отвела взгляд от жениха, её невысказанный вопрос остался без ответа.
Администратор списал зависшую паузу на свой счёт:
– Если хотите – ещё раз пересчитаем.
Оля распеленала пачку купюр и оплатила счёт, ожидая, что вот они выйдут из кафе, жених вернёт ей половину суммы и они обсудят дальнейшие траты. Очень хотелось заказать машину, покататься через мосты и повесить на перила замок. С такой просьбой можно обратиться к соседу-качку, владельцу белого подержанного «Мерседеса», не за бесплатно, конечно. С другой стороны, как-то неловко начинать семейную жизнь – почти семейную – с таких пошлых выяснений, а то незаметно превратишься в крикливую ведьму. Нужно решать вопросы мягким и тихим голосом.
Когда вышли из кафе, Савва неожиданно пояснил:
– Какая разница, кто платит.
– Ну да, какая разница, – ответила Оля, радуясь, что вопрос не пришлось задавать, ведь Савва уже всё продумал.
В день свадьбы Оля жутко волновалась. Двадцать раз одёрнула платье, вкрутила непослушный локон за правое ухо и тщательно проверила симметричность карандашных стрелок на глазах. Всё шло просто чудесно. Новенькое гипюровое платье изумительно сидело на худенькой фигурке, а Савва выглядел гордо в специально купленном костюме. В весёлой сутолоке с выкупом невесты испарилась и лёгкая досада, которая нежданно прилетела за неделю до свадьбы, когда выяснилось, что обручальные кольца Савва с мамой уже купили. Олю в магазин почему-то не взяли.
На Олин вкус кольца выбрали странные: с круговой нарезкой для неё, хотя ей нравились обычные, традиционные, и замысловатое кольцо – вообще из другой серии – для Саввы. Какой девушке не хотелось бы прийти с женихом в магазин, примерить одно колечко, другое, повертеть красивой ладошкой перед будущим мужем! Это же и её свадьба. Почему так получилось – лучше не выяснять, только настроение портить. Какой пустяк! Ведь впереди долгая счастливая жизнь.
После загса на белом «Мерседесе» приехали в «Парижские ночи» и, стоя в дверях, встречали гостей. На банкет собирались самые близкие родственники и друзья. Свидетельница Татьяна, подруга по библиотечному колледжу, раскладывала на столе карточки с именами приглашённых гостей и руководила официантом. Когда стол был накрыт, она тихо отозвала Олю в сторонку:
– Ты уже видела стенгазету?
– Что? Какую газету?
– Вон, над комодом. Вам посвящена.
Увидев, что девушки смотрят в сторону прикреплённой скотчем газеты, подошёл Савва:
– Мы с мамой делали. Сюрприз.
Стенгазета была посвящена, безусловно, любви. Но не любви, как у Омара Хайяма, стихи которого Оля перечитывала со школьных лет:
Или хотя бы популярного среди школьниц Асадова:
Нет. На стене висела стенгазета из вырезанных газетных заголовков, гласивших: «Господа скачут, а ребята плачут», «Молотом по серпу», «Армия не вмешивается», «Туда-сюда» и много подобных. Обратила на себя внимание фраза: «Было нельзя – а теперь можно». В каком смысле? Лоб у Оли покрылся испариной. Им с Саввой давно не по четырнадцать. Да и зачем рассказывать об этом собравшимся гостям? Хотелось прикрыться ладонью, а то и вовсе спрятаться за ней. Чтобы глаз не было видно.
Взрывом в мозгу отозвались фотографии в центре стенгазеты. Они были расположены таким образом, что Савва повернулся к Оле затылком, а она сидела с открытым ртом, разговаривая с кем-то невидимым. Обе фотографии Оле были знакомы: они их с Саввой как-то рассматривали, веселясь над школьными снимками.