Арзигуль Шах – За поворотом будет дождь. 13 рассказов слушателей курса Анны Гутиевой (страница 4)
– Н-нет. Мы даже не ругаемся.
– Вот видишь. Ты, Зин, эта… перфекционистка, – Регина прокатала во рту новое словечко. – Чего ты к мужику цепляешься?
– Ну, как тебе объяснить? Раздражать стал жутко. Спит и ест, ест и спит. Хоть бы раз за собой убрал. Посуду помыл.
– Ой! Много ты мужиков знаешь, чтобы посуду… А твой бывший?
– Тот – другая заноза. Но он хоть зарплату приносил.
– Ага. И всю пропивал. Так какая разница, ходит мужик на работу или нет?
– Резонно. Только не о таком муже я мечтала. Не о таком. Мне нужен образованный, надёжный, а не этот лоботряс.
– А где ж его найдёшь, чтобы не пил, не курил, по бабам не шлялся, да ещё и работал? – вздыхала Регина.
Такие разговоры немного отрезвляли, давали передышку. И порой Зиночка сама не могла вспомнить, за что злилась на мужа, из-за чего закатывала скандал. Достаток в доме есть. Как мужчина Василий безупречен. Ни в чём её не ограничивает. Надо с подружками посидеть – не вопрос, да хоть до утра. Я, говорит, тебе доверяю. В Египет – пожалуйста, но, правда, без него. Ну, не любит Вася из дома выходить, домашний он.
Надо полагать, потому что муж не пререкался, не вставал на дыбы и не спорил, без его возражений и ответного сопротивления Зиночкина злость всегда сходила на нет, а потом и вовсе растворялась в мягких уютных объятиях.
А утром – всё сначала!
Раздражение накапливалось.
Каждый день Зиночка повторяла как мантру, что так живут тысячи женщин. Ну, практически все.
И почти смирилась.
С первыми мартовскими ароматами Василий оживился и, несмотря на холодные вечера, стал где-то пропадать. Сначала Зиночка не придала этому значения. Не видя мужа на диване, она почувствовала надежду, что привычный уже, но ещё не принимаемый ею мир зашатался и, возможно, изменится: Василий возьмётся за ум и найдёт, наконец, работу.
Но всё обернулось другим боком.
Ночные вылазки мужа с гитарой в руках всё больше настораживали. Разговоры и вопросы, куда он собрался, ни к чему не приводили, только раздражали Василия и нервировали её саму. И однажды Зиночка, поглядывая на храпевшего мужа и договорившись с совестью, что все так делают, залезла в его телефон.
Ах, зачем мы шарим в куртках, проверяем брюки и включаем мобильники своих мужей? Всё это следствие нашей неуверенности в себе и древних как мир подозрений в неверности. Какие тайны хотим найти в замусоленных карманах небрежно брошенных джинсов? Подтверждение измены? Скажите себе, что ничего этого нет, и спите спокойно. А муж придёт, да хоть под утро, предположим, даже пахнущий духами, вспомните, что вы – королева и, так и быть, на этот раз смертную казнь отменяете. Что поделаешь, в королевских домах так принято – иметь фавориток. Пройдёт, всё обязательно пройдёт, нагуляется и вернётся в стойло. Если любите – потерпите и, главное, не рисуйте себе глупых эротических сцен. Не любите? Ну, тогда с глаз долой.
Зиночка не любила.
Но обида холодной водой хлестнула и затопила её всю.
Целый день у Зиночки раздирали сердечко, скребли на душе кошки. Скандалить с Василием она не могла по двум причинам. Во-первых, тот спал, но, главное, она ещё не подобрала для него самые сердечные и заветные слова.
– Отсыпается, котяра, – сквозь зубы шипела она. Переписка Васьки с некоей Мурой стояла перед глазами. Лайки, сердечки, поцелуйчики и признания пестрели в сообщениях. Было даже одно безобидное селфи Муры с её Васей, но у Зиночки включилось воображение, и оно унесло её прямёхонько к постели этой… этой… мерзавки, распутницы, этой блудни!
Васька выкрутился. Помогал другу машину чинить. (Ага, помогал он! С гитарой!) А Мурка – так это его сестрёнка троюродная. Короче успокоил и усыпил переживания нежными объятиями и поцелуями.
«Мужу спуску не давай! Мужикам веры нет. Зазеваешься – он уже налево сходил, и заметь, не на работу!» – вспоминала Зиночка, что говорила бабушка её матери.
И она Ваську таки выследила.
Сначала на Регину грешила. Васисуалий в одних тапочках – шасть с мусорным ведром на улицу – и нет его до утра. В тапочках далеко не уйдёшь, тут он, где-то рядом. Но Регина была ни при чём. В соседний подъезд похаживал, к Надьке, когда её муж в рейсе. А ничего, Надьке этой Зиночка в салоне лично волосы покрасила, одни клочья остались у кошки драной. И на ухо ласково шепнула:
– Ещё раз Ваську моего примешь, скальп сниму.
А дома, как положено, закатила скандал: с битьём посуды и киданием кухонных предметов в рыжую голову. Супруги даже подрались. Вернее, нападала Зиночка, Васька оборонялся. Поцарапал, гад, и ушёл.
На второй день Зиночка в салон не пошла. Рыдала весь день до опухших глаз и прихода Регины.
Кто знает, чем бы закончился этот инцидент, этот пердюмонокль, как выразилась она при Регине, но подруга потащила её в частный сектор, на краю которого жила колдунья.
Избушка, что по самые окна вросла в землю, не была похожа на жилище успешной ясновидящей. Тем не менее они открыли калитку.
Сначала Зиночке показалось, что в глубине заросшего высокой полынью и чертополохом двора стоит кресло, но приблизившись, она поняла, что никакое это не кресло, а самая настоящая живая бабка, которой по виду было лет сто, а то и больше. Она стояла боком, опираясь на чёрный посох, и искоса буравила их недобрым глазом. Другой глаз был закрыт коричневой повязкой. «Какого чёрта я здесь делаю? – досадовала на себя Зиночка. – Какие гадания? Ерунда это всё!»
– Слава богу, застали дома, – зашептала Регина. – Говорят, уйдёт и нет по нескольку дней. Где ходит – неизвестно. Её ни разу даже в магазине не видели. Ведьма. Здравствуйте, бабушка!
– Какая я тебе бабушка?! – зло проскрипела та.
Зиночка смотрит, а это вовсе не старуха, а молодая женщина, и в руках у неё и не клюка, а метла, и об её сапожок трётся здоровенный рыжий котяра.
– Ведьма! – ахнула Регина.
– Ведьма, – представилась красотка и повернулась к Зиночке. – Ты моего Ваську не обижай, кот он добрый, а то, что не работает… Где ж ты видела работающих котов? Разве что мышку… Оно тебе надо? Вот ещё выдумки!
– Но как же…
– Март! Март, март. Погуляет твой котюня и вернётся. Такая у котов природа. А так он домашний. Да, Васька?
Кот поднял морду и, глядя ведьме в глаза, согласно замурчал.
– Видишь, ласковый, верный.
– Да уж, верный.
– Я говорю – верный! – ведьма сердито зыркнула на Зиночку. – Ты думай, с кем живёшь! Кот у тебя, кот! Раньше ты с кем жила?
Зина махнула рукой:
– С козлом я жила.
– Во-от! Начинаешь понимать.
– Но я же хотела такого, как…
– Аркадий Викторович Жираф? Так тебе до него не дотянуться. Он же профэссор, – ведьма с ноткой презрения протянула букву «э». – Вот ты при нём презираемой плебейкой бы и прожила. Хочешь? Нет? Есть у меня один Осёл. В хорошем смысле. Вкалывает, шабашит. Так ты и с ним в Турцию не слетаешь, да и говорить с ним не о чем. И чем же он лучше Васьки? Жаба, Индюк тебя не интересуют?
– Нет, нет! Простите, …э…
– Ведьма Петровна я. Эх, люди! Определитесь сначала, а потом мечтайте! Чего ты хотела? Денег? Ну! Вспоминай!
– Нет, – слегка удивилась Зиночка, – денег предостаточно. Я хотела… Я мужа хотела, чтобы всегда дома был, – и тихо добавила: – и любил меня.
Ведьма впилась взглядом в Зиночкины глаза. Казалось, открылся некий канал, и по нему мысли одной переливались в дендриты нейронов другой.
– Спасибо, Ведьма Петровна. Я всё поняла.
– Теперь ты, – Ведьма Петровна повернулась к Регине, – никак не выберешь?
– Так я это… наоборот… – стала заикаться Регина, – мне бы хоть какого.
– Врёшь. Помни, с кем говоришь! Думай!
Регина на секунду замерла, потом затараторила:
– Чтобы денег зарабатывал. Много. А, нет, не так! Чтобы мне денег приносил, чтобы дом у речки построил…
– Хватит! – Ведьма с тоской посмотрела на чёрную тучу, что стремительно закрывала небосвод. Порыв ветра согнул молодую яблоньку, да так, что у той затрещали ветки. – Прощайте! – Ведьма распахнула свой взгляд, и он, а может быть, блеск молнии озарил всё вокруг. Зиночка зажмурилась от яркого света, услыхала откуда-то сверху:
– Человек – это его тайна!
Зиночка открыла глаза и с изумлением увидела себя на кухне у Регины.
– Ты, чай, чай… Тьфу! Ты, случайно, чай не на мухоморах заваривала?
Регина, оглядываясь, зашептала:
– Что это было?
Звонок в дверь отвлёк их от предположений.