Арзигуль Шах – За поворотом будет дождь. 13 рассказов слушателей курса Анны Гутиевой (страница 8)
Она ждала Сигварта как ждут любовника и воображала, как они сбегут из лагеря и будут скрываться среди остывших за ночь песков под низким бездонным небом, как станут прятаться от дневного зноя в тени древних скал, как их шатёр будет трепетать под ударами ветра. А потом они войдут в новый цветущий город, где она Сигварта оставит: вытянет из него всю кровь и жизнь, капля за каплей, глоток за глотком, и снова исчезнет; одурманит разум какого-нибудь богача и, быть может, обзаведётся собственным домом, где преданные рабы будут почитать её своей госпожой. Она упивалась сладостными мечтами о том, как станет менять любовников и жертв и никогда не узнает больше ни гонений, ни голода.
Кто-то едва слышно прошёл мимо её шатра. Издалека донеслись обрывки разговора, но Брегис не разобрала ни слова и снова задумалась.
«Сигварт», – сказала она себе. Его образ отзывался в её душе полузабытым, тягостным чувством. Далёкая утрата, холодные дорожки слёз на обветренных щеках, звенящее, мучительное одиночество. Она вспомнила о брате, много лет назад почившем в её родных землях. Он был единственным человеком, который не презирал и не боялся Брегис. Он принимал её сестринское покровительство и сам укрывал её от врагов и преследователей. А Брегис не смогла ни уберечь брата от смерти, ни достойно похоронить, когда его убили. Он был последним, что связывало Брегис с семьёй и тем прежним, человечным, что ещё оставалось в её душе. Она успела забыть о том, сколько слёз было пролито ею за минувшие годы и как тяжело было жить со своим проклятьем, осознавая, что во всём мире не осталось у неё ни одного близкого человека.
Мысль о том, чтобы вкусить крови Сигварта, показалась ей отвратительной. Брегис, удивляясь перемене чувств, подумала и о других гафастанцах. Все они были для неё безликими жертвами, чьи жизни ничего не стоили. Даже Эмхира ей не хотелось пожалеть: его спокойствие пугало и раздражало её, а потому Брегис была не прочь доказать ему, что его сила ничего не стоит.
Сигварт пришёл неслышно. Появился перед Брегис, точно видение или дух, а она, тут же оставив все прежние помыслы, протянула к нему руки: её тонкие запястья всё ещё были обвязаны заговорёнными верёвками. Она попросила Сигварта их срезать, и он повиновался. Холодное лезвие неприятно надавило на кожу, но не поцарапало её. Когда всё было сделано, Брегис, изображая искреннюю благодарность, подалась вперёд, опустила край тагельмуста, скрывавшего лицо Сигварта, и поцеловала его в губы.
– Пойдём скорее, – прошептал он Брегис. – Наши верблюды ждут, мы отправимся налегке. Надо поторопиться, чтобы уйти незамеченными.
Беззвёздная ночь тонула в глухой тишине. Видно было, как дышат угли догорающего костра и как в его едва различимых отсветах вырисовывается силуэт дозорного, замершего у дальних шатров. Брегис следовала за Сигвартом, заметая следы краем своего пропылённого платья.
Пара белых верблюдов действительно стояла у скал, и со стороны могло показаться, что они всего лишь отбились от остальных. Сигварт подхватил их под уздцы и повёл вперёд, иногда настороженно озираясь и прислушиваясь.
Далеко им уйти не удалось. Воины в тёмных одеждах восстали из песка и окружили беглецов. Сверкнули кинжалы.
Сванлауг поспешила покинуть библиотечную залу, чтобы встретить Эмхира. Она знала, зачем он отлучался из города, и надеялась, что вернётся он с пустыми руками. Выглянув в окно, она увидела нескольких воинов, сопровождавших женщину в жёлтой бурке. Лицо пленницы было скрыто, но Сванлауг узнала её.
«Всё-таки привёз», – вздохнула она.
Навстречу Эмхиру она пошла уже медленнее, погруженная в тягостные мысли. Долгие годы они правили Гафастаном рука об руку, и ему Сванлауг была обязана многим. Их связывала давняя дружба, однажды вспыхнувшая пламенем любви, которому они отдаться не посмели. И если Эмхир, как ей казалось, легко оставил свои чувства, то Сванлауг сберегла их в глубине своего сердца под покровами горечи и неумирающих надежд.
Иногда в жизни Эмхира появлялись какие-нибудь женщины, но все они были смертными и не задерживались надолго, и потому Сванлауг они были безразличны. Но Брегис была бессмертной заморской ведьмой и никогда бы не покинула Гафастан. Мириться с её присутствием Сванлауг было в тягость. Она уже встречалась с ней когда-то, и знакомство их омрачилось взаимной неприязнью.
В зале было светло и прохладно. Немного пыли нанесло с улицы, и она же серела на тёмно-синих одеждах вернувшихся в город воинов. Не взглянув на пленницу, Сванлауг поприветствовала Эмхира.
– Пусть распорядятся принести благодарственные жертвы, – сказал Эмхир одному из своих людей, и тот, коротко кивнув, ушёл.
– Я вижу, твой поход увенчался успехом.
– Пожалуй, – сдержанно отозвался Эмхир. – Есть одно непростое решение, которое нам предстоит принять, и я хотел бы обсудить его с тобой.
Сванлауг сжала его запястье. Её горячие пальцы соскользнули с наруча и коснулись кожи. Она не поспешила отстраниться, словно желая всячески продлить приятное мгновение, но ехидный смешок, донёсшийся от колонн, заставил Сванлауг вздрогнуть. Пленница в шафранно-жёлтой бурке нетерпеливо повела плечами и произнесла:
– На это всегда приятно взглянуть, но, может быть, теперь меня наконец развяжут?
– Отведите Брегис в её покои. – Эмхир махнул рукой, и в этом жесте Сванлауг почудился отзвук раздражения.
– А где Сигварт? – спросила она, проводив Брегис задумчивым взглядом. – Его ты отправил приносить жертву?
Эмхир покачал головой.
– Боюсь, он сам – жертва.
– Как это возможно? Что произошло? Неужели эта… Брегис что-то с ним сделала?
– Отчасти.
Они прошли во внутренний двор. В этот час там не было ни души: только журчал фонтан да цветущая зелень дышала густою влагой.
– Расскажи мне, что случилось, – сказала Сванлауг.
Эмхир опустился на борт фонтана, раскурил длинную трубку и, выдыхая горький дым, произнёс:
– Так вышло, что он обратился против своих же. Против нас. Смутила ли его разум Брегис или же это и правда было, как он сказал, его собственное решение – неизвестно.
Он рассказал Сванлауг о неудавшемся побеге Брегис и о том, как рьяно Сигварт защищал её, ничуть не боясь быть убитым.
– Это предательство, – упавшим голосом произнесла Сванлауг и села подле Эмхира.
Он не торопился с ответом. В воздухе медленно плыли невесомые перья дыма.
– Да, – спокойно ответил он. – Сигварт считает, что я поступил неверно, взяв Брегис в плен, и это даёт ему право действовать по-своему. К счастью, он сам никого не убил, да и заклинания Брегис причинили нам не так уж много хлопот, и всё же, безнаказанным Сигварт оставаться не может. Даже если предположить, что его ум смутила Брегис.
Сванлауг прямо посмотрела Эмхиру в глаза.
– Это предательство. А за предательство наказание – смерть. И никак иначе.
Горькая усмешка скользнула по тонким губам Эмхира.
– Я бы не хотел его казнить.
– Я понимаю, это непросто, но… Подумай. Сегодня он оступится и уйдёт безнаказанным, завтра – другой, а если ты оставишь Брегис здесь, то наверняка многие из тех, кто послабее духом, начнут оправдывать свои ошибки тем, что их разум смутила заморская ведьма. Что же тогда будет? Этого нельзя допустить.
– В том и дело, что Сигварт сделал то, что сделал, вовсе не из-за слабости духа. Скорее наоборот. Он неверно распорядился своей силой.
Сванлауг развела руками. В глубине души ей было жаль Сигварта, но её жгла мысль о том, что его затея не удалась: Брегис всё-таки вернули в Гафастан, и уже хотя бы за это его стоило наказать. Эмхир, который никогда особенно не стремился выполнить свой долг перед богами, впервые за долгие годы получил возможность наконец от него избавиться, и Сванлауг сомневалась в том, что на этот раз он такую возможность упустит.
– Сколь ни тяжело мне думать о том, что такой ценный воин оступился, мы не можем поступить с ним иначе. Чем он заслужил особое отношение? Или ты считаешь, что нам следует придумать для него какое-то более лёгкое наказание?
– Какое? Разве что продлить муки на целую жизнь. – Он невидящим взором проследил за взвившимся в воздух дымком, а затем принялся вытряхивать из трубки золу.
– Значит, казним… Сами. Давно такого не было. – Сванлауг опустила голову. – Если так, то вряд ли кто-то будет благодарен Брегис за то, что она заставила нас испачкать руки в крови Сигварта. Если ты и правда собираешься оставить её здесь, я уверена, её не примут. Возможно, тень этой казни падёт и на тебя.
Эмхир невесело усмехнулся.
– Время пройдёт. Все забудут. В конце концов, моя вина в том, что я не нашёл Брегис раньше. Если бы я не медлил, возможно, она не стала бы этой кровожадной нечистью. Но её бессмертие – это знак. Боги говорят, что поиск окончен.
– А если она не согласится? – спросила Сванлауг, старательно пряча в голосе нотки надежды. – Мы ведь не можем заставить её поступать так, как нам это нужно.
Эмхир спрятал трубку и, поднимаясь, произнёс:
– Значит, придётся предложить ей что-то взамен.
Брегис едва рассмотрела Гафастан: негодование и обида душили её, застили взор, так что сквозь сеточку своей бурки она видела только мелькание почти обесцвеченных солнцем пятен: мутное золотистое марево процвело густою зеленью садов, напоенных водами Великой реки, тишина пустыни сменилась многоголосым гулом живого города, но всё это прошло мимо неё.