Арунас Ракашюс – Представь, что мы нормальные (страница 8)

За городом я разгоняюсь до ста – ста десяти миль в час и ору под музыку, пока окончательно не садится голос. Это мои двадцать минут свободы. Это я – вне всех моих клеток. Я, принимающий судьбу. Судьба благосклонна – несмотря на пару достаточно острых загибов на трассе, я ещё ни разу не слетел с дороги. Судьба благосклонна? Или наоборот? Я ору и стараюсь не думать, как мы завтра будем размещать всех людей, если не будет фруктов. Как защищать моих мастеров, если на ордере с «серыми» апельсинами будет стоять имя одного из них? Как не послать всё, как продолжать помнить, что я сам выбрал эту ответственность. И эту. И ту. И вон ту… Я просто еду домой. Ору.

Дома Сандра укладывает Данкана спать. Успеваю попрощаться. Предложил почитать, но сын пожелал, чтобы перед сном читала мама. Прошёл на кухню, налил, выпил. Так и не поменял ножи за выходные. Надо. Надо ли? Острые ножи – тоже выход, если задуматься. Или, если не думать. Интересно, если фура не приедет – будем отказываться от завтрашних ордеров на «Tesco»? Отказ – тоже штраф, даже если это не цех виноват, а у самих клиентов не хватает фруктов. Вроде бы много помидоров у «Aldi», их можно разорвать и перепаковать с плёнкой «Tesco». Тогда мы будем разрывать, а на «обёртке» будут перепаковывать. То-то Аркашенька обрадуется. Снова Владек у меня людей заберёт.

Сандра появилась на кухне: значит, Данкан уснул. Предложила мне переодеться и залезть в душ, что правильно, но… Я налил ещё. Завтра среда. Завтра будут ордера на дыни и ананасы. С одной стороны, хорошо. Есть работа, будет чем людей занять. Но если ананасы такие же как на прошлой неделе… Может и хорошо, что фуры задерживаются. Я налил ещё. Ладно, Март, это ещё авокадо не было, подожди. Как обычно, как назло, всё в один момент стукнет.

Сандра, не дождавшись моей реакции, решила, что я остаюсь с ней на кухне. Стала рассказывать что-то о начальстве, собравшемся ставить терминал по учёту времени им в гараж, для трёх сотрудников. Так, сколько было на часах, когда я отбился? Одиннадцать минут девятого? Двенадцать? Значит, утром в семь пятнадцать буду заходить, чтобы наверняка. А у Сандры будут ставить аппарат, сканирующий не палец, а сетчатку глаза. Надо же. Прикольно, только нам бы не подошло, у нас скорее всего ещё больше проблем было бы. Чем умнее техника, тем хуже она переносит идиотов. Нашим людям нужно каждый день заново объяснять как правильно палец прикладывать, с глазом ведь, наверняка, тоже куча нюансов. Только под определённым углом подходить, не моргать, не щуриться… Нет, то, что хорошо для трёх человек, не подойдёт для цеха. Лучше палец.

Как-то незаметно исчезли цвета, меня окружила темнота. Я вдруг понял, что стою с закрытыми глазами. Открыл, убедился, что цвета на месте, пошёл в спальню. Сандра, кажется, продолжала что-то говорить. А, может, тоже ушла – в большую комнату. Не запомнил, не важно. Важно, чтобы завтра приехали фрукты.

Фруктов не было.

– Мартина, Мартина, – это Салим. Вышел из офиса и сразу кричать. А чего кричать? Я здесь. Я всегда здесь. – Мартина, фруктов нет, фуры задержали. Ордера огромные, что делать? Где Влад?

В цехе всегда авралы, всегда непредвиденные обстоятельства. Динамичная, быстро меняющаяся среда. Тут ни на что нет времени, даже на имена. Они осыпаются, усыхают, стираются. Чем больше дел подвязано на человеке, чем большему количеству людей он нужен, тем короче его зовут. Владислав – Влад, Васа в середине дня сжимается до одной буквы «V» - Ви, зато к вечеру, если все ордера распечатаны, офис ушёл и у нас всё под контролем, расцветает Васильком – Василкой, Василиской. Я – Март. Для всех, кроме, почему-то, Салима. Может, зря я на него столько ору?

– На «цитрусовых». У них с Аркашенькой какой-то очередной аврал, втроём с мастером пытаются машину запустить.

– А люди? – Всполошился Салим. – Люди стоят?

Ждущие пока ремонтируется машина люди – это падение продуктивности, это неучтённые простои, это всё то, во что Спенсер будет тыкать Салима носом на очередном собрании. Я указал подбородком на клипсующих под руководством Руслана контейнеры с нектаринами оперативников.

– Взял их на полчаса. У меня как раз ордер на одну палету был. Если что, есть ещё две палеты персиков. Привезём.

Салим выдохнул. Нежно погладил меня по зелёному, такому же как у него, светоотражателю.

– Хорошо… А остальные?

Я достал из внутреннего кармана халата свой лист, положил на стол.

– Смотри. Джорджи заканчивает «Aldi», переходит на дыни и арбузы на «Tesco». Если фрукты хорошие – до третьего перерыва. Анюта через десять минут начинает ананасы, вон, Игнат уже фрукты привёз. Тут – как пойдёт… Может тоже к третьему перерыву закончить, может и до восьми проковыряться. Извини. Лука и Элейн заканчивают где-то к трём оба, и вот тогда хорошо бы уже появились помидоры…

– Не будет… – Салим выпрямился и энергично затряс головой. Мне всегда казалось, что он перегибает, что слишком много в его эмоциональности ориентировано на публику, причём не на ту, которая оценит. – Точно сегодня не приедут фуры, не будет фруктов. Склады пустые, отменяем ордера… Что делать? Куда людей девать?

Я вздохнул. Значит, придётся идти в офис, просить, пресмыкаться и подлизываться. Девочки не любили пускать фрукты клиентов на не подтверждённые заказы, не любили, чтобы мы паковали их наперёд. Проблема продуктивности цеха – больше не их проблема, они из этой трясины выбрались. Даже если всего-то сменили болото на скотный двор. Так лучше, они так считали и из-за всех сил держались своих стойл.

– Ты как думаешь, для девушек какое сравнение обиднее: со свиньёй или с курицей?

Салим опешил. Посмотрел на меня недоумённо:

– Мартина, ты чего?

Сильвия с линии Луки через столы переговаривалась со стоящей напротив неё у Элейн Беатой. Девушки смотрели друг на друга, не глядя выкладывая упаковки на конвейерные линии. Я отмахнулся от Салима и рванул туда. Когда порядок был наведён, девушки вытерли заплаканные глаза и продолжили работать, теперь внимательно вглядываясь в упаковки, а Лука с Элейн сняли со своих палет по десять верхних коробок на пересортировку, Салим исчез. Ушёл на поиски Владека. Я огляделся. Высокая худая Сильвия с боку от меня обиженно шмыгала носом.

– Сильва, тебе обиднее было бы, если я тебя назвал свиньёй или курицей?

– Март, ну я же смотрю… – Её голос задрожал. Я встал рядом, достал из коробки упаковку и потряс, разглядывая.

– Вот и молодец! Но я сейчас о другом. Просто ответь: что обиднее?

Она шмыгнула.

– Курица. Свиньями жирных зовут, а что, я не знаю про себя, что я не жирная? Если кто так говорит, значит, завидует…

– И часто завидуют?

– Часто… – Она сверкнула на меня глазами. Я усмехнулся.

– На фрукты смотри.

По дороге к Центру Управления остановился возле рабочей станции контролёра качества нашей секции.

– Юрате, одолжи красную ручку на десять минут…

Она строго посмотрела на меня:

– Снова будешь подпись подделывать?

– Если и буду, то Янкину, – я подмигнул и максимально дружелюбно улыбнулся. – Твоя слишком для меня сложная, я так красиво не могу…

– Ну да, эта курица, считай, что просто галочку ставит… – Юрате беззлобно хохотнула, протянув мне ручку. Я задумчиво пошёл дальше. В Центре Управления перед Васой лежала стопка выполненных на секции Аркаши ордеров. Она их пересматривала. Вообще-то, убедиться, что ордера заполнены должным образом перед тем, как отдавать их в офис – его работа, но… Они машину чинят.

– Ви, тебе что обиднее было бы: свинья или курица?

– Курица. Свиньёй обзывают, когда хотят обидеть, нарочно. А курицей – не задумываясь, значит, на самом деле невысокого мнения.

Васа отвечала ровно, быстро, продолжая чёркать в ордерах. Вопросу не удивилась. Мы с ней и не такое друг у друга, бывает, спрашиваем.

– Хорошо… А как бы тебе больше понравилось, чтобы твоих, – я постарался выделить голосом кавычки, – «подруг» при тебе назвали?

– Свиньями, конечно. Курицами же не ради того, чтобы поддеть, называют…

Я не стал задумываться. Просто поверил Васе. Достал спрятанный день назад за компьютером эскиз и быстро заводил своей, чёрной ручкой. Это спину одной линией тяжело рисовать, лебединую шею – самое то. Потом взял красную ручку. Васа, отложив бумаги, встала у меня за спиной на цыпочки, положив подбородок мне на плечо.

– Март, ну ты что… – расхохоталась.

Я заканчивал заштриховывать четвёртого, стоящего спиной к остальным, поросёнка.

– Фур сегодня не будет, Салим подтвердил. Мне фрукты нужны.

Закончив рисунок, я повернулся к Ви. Закрыв глаза, она шевелила губами. Наконец, посмотрела на меня.

– Авокадо?

Я кивнул. Мне нравилось, как у неё работает голова. Моя школа.

С Васой у нас что-то вроде рабочей дружбы. В цехе она появилась четыре года назад среди первого выводка болгар из агентства Румена. Была очень толковой, дружелюбной, Салим её хвалил, выделял и поспособствовал, чтобы она быстро перешла из агентства на контракт и встала на место мастера на спайке. Васа очень радовалась вниманию менеджера производства, радовалась продвижению, гордилась собой. До первой расчётки. Я разносил расчётные листы – я тогда уже год как фактически руководил ручной секцией, но сам продолжал получать зарплату мастера, Оуэн кормил обещаниями – и когда Васа, раскрыв свой конверт, разрыдалась прямо на линии, попросил Руслана последить за её машиной и повёл девушку в столовую, отпаивать кофе. Прямо посреди рабочего дня. Я не меньше Салима ценю хороших мастеров, мне нужны толковые люди.