Арунас Ракашюс – Представь, что мы нормальные (страница 10)

Вышел ровно в восемь, в магазины не заезжал, успел искупать Данкана перед сном. Сын рос, и хотя ещё не догнал по весу коробку арбузов, точно превзошёл вес двух коробок персиков. Это максимум, который по стандарту мы можем заставлять поднимать «лёгких», для более тяжёлых работ нужны мальчики, иначе женщины начинают жаловаться. Сандра, конечно, не будет требовать вызвать Владека, чтобы он объяснил по какому праву я над ней издеваюсь, но норма есть норма. После купания, не дав сыну возможности выразить свою волю, уложил, подхватив первую попавшуюся книжку. Ему всё равно что слушать, мне тоже. Когда ребёнок заснул, прошёл в гостиную. Сандра, отгородившись наушниками, сидела за компьютером. На кухне, в прикрытой запотевшей крышкой сковороде, стыл ужин. Как и детская английская литература выполняющий свою функцию, но не вызывающий никакого любопытства. Я налил виски и прошёл в детскую. Сел рядом с кроваткой Данкана. Проснулся глубокой ночью.

Весь третий день разбирались с авокадо и ковырялись в остатках просроченных помидоров, пытаясь найти там что-то пригодное. Джорджи больше не дёргали. Владек сказал, что Салим злится, но сам он меня поддерживает, понимает и тоже всегда заступается за своих мальчиков. То есть, за меня и Аркашу. Он, кажется, ждал от меня подтверждения, но я был слишком занят трудовой реальностью, чтобы заботиться ещё и о фантазиях Владислава. Если хочет считать себя хорошим руководителем или меня идиотом – может сам себя в этом убежать. У него обычно неплохо получается. В восемь разошлись, не прощаясь.

А в пятницу наконец-то приехали задержанные фуры. Не все – к тому времени мы не досчитались уже шести, а появились только две из них, причём под эскортом полиции. Меня, Аркашу и пару парней из складских, покрепче, вызвали на улицу. Процедуру мы знали. После длящейся несколько суток поездки в загруженной палетами фуре нелегалы – чаще всего беженцы из Сирии, Ирана или африканских стран с незапоминаемыми названиями – обычно с трудом двигаются и полиции приходится буквально выковыривать их из машины. Но иногда сила духа превозмогает слабость плоти и тогда, как только под присмотром полиции водитель отпирает кузов, в отчаянном свободолюбивом порыве «зайцы» бросаются врассыпную. Для таких случаев и зовут нас. Подстраховать, защитить английские земли, уберечь наши законные зарплаты от посягательств мерзких нелегалов. Оправдаться за те зарплаты и квартплаты, что мы отобрали у англичан.

Эти пытались бежать. Не очень убедительно, всё-таки они еле держались на ногах, но пытались. Одного отчаянно ковыляющего мимо меня араба я поймал пинком под зад. Тот рухнул – лицом на асфальт, красными фирменными кроссовками прошлогодней модели ко мне. У нас такие под двести фунтов стоят. Убедившись, что мой пленный продолжать бегство не намерен, я обернулся. Все остальные нелегалы тоже были повержены, сейчас полиция сгоняла их в кучу и пыталась добиться хоть от кого-то из них признаков понимания английской речи. В воротах склада стоял, наблюдая за нами, Роба. Кажется, его глаза слезились, но, возможно, он снова успел накуриться, к тому же на самом деле ветрено. Я постарался отвернуться раньше, чем наши взгляды могли встретиться. Повернулся к лежащему, помог подняться, привел его к товарищам. Встав в кучку своих, он, смирившийся, достал из куртки мятую пачку, приглашающе протянул мне. Отрицательно покачав головой, я отошёл к Аркаше. Тот, пользуясь возможностью, как раз закуривал.

– Ты что куришь?

– Дерьмо какое-то – Коллега показал мне пачку. – Контрабандные. Египетские, кажется…

– А эти – мальборо…

Фрукты, с которыми делили место в фуре нелегалы, нельзя посылать в магазины. Закон. Правда, закон этот наши клиенты соблюдали с некоторыми оговорками. В подобных ситуациях мы не посылали приехавшие в этих фурах пачки, мы их разрывали и перепаковывали. Это медленнее чем сортировать сами упаковки, но дешевле чем просто выкинуть несколько десятков палет вишневых или салатных помидоров. Хорошо, что они приехали только сейчас, теперь «серым» с ними разбираться.

Дома Сандра отмечала окончание рабочей недели вином и рейдом в подземелье в какой-то онлайн-игре. Когда мы познакомились, она была заядлым геймером, главой гильдии и очень скучала по своим игровым делам летом в Швеции. Правда в первые наши годы в Англии остыла к играм, но, кажется несколько месяцев назад, снова втянулась. Хорошо, когда после работы остаются силы, время и желание на социализацию. Кстати, я так и не сказал ей, что в субботу поеду встречаться с Робой и Дамьяном. Не важно. Я переложил в тарелку свою порцию ужина, налил виски и отправился со всем этим в спальню залипать с телефоном.

Когда я проснулся, Сандра ещё спала. Прошёл в детскую. Данкан тоже ещё не проснулся. Через щель в занавесках солнце пробивалось в комнату, заливая золотом припыленное коричнево-розовое пространство. Я поплотнее закрыл шторы, возвращая комнате обесцвеченный карандашный покой. Можно сесть за резюме, поглядеть в бездну своего отражения. Вряд ли я бы когда-нибудь его выслал, вряд ли я бы когда-нибудь его завершил. Но мне нравилось думать, что такое возможно. Однажды почти получилось, только предлагали мало, да и мастеров моих нельзя было бросить.

В первый выходной я всегда просыпался рано. Это мешало, особенно когда я записывался в первую ночь сверхурочно. Оставалось надеяться, что однажды организм начнёт обходиться без сна вообще – тогда проблема решится. Удобно будет всем. Я смогу работать круглыми сутками, а когда не работаю – смотреть за Данканом, так что совсем не нужно будет тратиться на садик. Сандра в свои выходные сможет спать до глубокого вечера. Она любит спать. Я раньше не замечал, как сильно она это любит. Скорее всего, потому что раньше я сам спал больше. Или больше любил её. Хорошо бы, если бы сегодня удалось напиться. Было бы очень неплохо поспать перед ночной хотя бы до девяти. Кстати, я так и не сказал ей про Дамьяна. А если у неё какие-то планы на вечер? Ну да, конечно.

Сандра не любила Дамьяна. Впрочем, она и Роберта, хоть тот и родственник, недолюбливала. Интересно, кто из них был ей менее симпатичен?

Рената привезла меня на ферму Хультманов летом после моего первого курса в Академии Искусств. Третьекурсница, она взяла надо мной шефство сразу после студенческих «крестин». Таскала меня по молодёжным творческим вечерам, брала с собой рисовать шаржи на туристов на центральной улице, водила по выставкам, открытым лекциям и кабакам. Летом позвала собирать яблоки в Швецию: лёгкая работа, свежий воздух, а какие виды, какие пейзажи… Я тяжело переходил из подросткового в юношество. Мать, прихватив с собой сестру, но почему-то не меня, избрала постоянным местом жительства историческую родину, отъехала в Россию и практически не выходила на контакт с нами с отцом. Отец с нетерпением ждал, когда я, наконец, поступлю в Академию, в университет, хоть куда-нибудь, лишь бы съехал из дома. У него был давний роман с коллегой по службе Ингой. Я не знал, послужил ли роман причиной скоропостижного отъезда матери, но сам отъезд влюбленные явно воспринимали, как возможность перевести отношения на следующий уровень. Мешал им только недовольный всем этим я. Подростком я неплохо и даже вполне успешно рисовал и тянулся к искусству, какое-то время был кем-то вроде вундеркинда и восходящей надежды живописи, говорили, что меня ждёт большое будущее. Может и ждало, но сам я после распада семьи, потерял к нему всякий интерес. В Академию после школы я поступил главным образом для того, чтобы уехать от отца. Мне было одиноко, мне нужен был кто-то кто бы тянул и толкал меня, мне нужен был друг. Им стала Рената. Она растормошила меня, а я безоговорочно верил и подчинялся ей. Она и ещё несколько других «сезонников» из Восточной Европы ездили в то шведское хозяйство каждое лето, а один из них, Дамьян – жил и работал на ферме круглый год. Странно, что прозвище «Вуек» - «Дядя» приклеилось к нему только в «Любви и Покое», он всегда был дядькой: опытным, точно знающим что делать, мастеровитым, всегда готовым подхватить любого поскользнувшегося на стремянке. И работящим. Он брал на себя любые обязанности: уборку территории, стрижку газонов, покраску ангаров – всё за что хозяева готовы были платить дополнительно, всё, что было слишком сложным для неумелых студентов. Иногда, в межсезонье он уезжал – на месяц, два, на стройку или промышленный рыболовный рейс, но всегда возвращался. Только много позже, когда Рената уже несколько лет была госпожой Хультман, когда уже я безвылазно жил в «Розовом Домике» на отшибе фермы, когда цены в Польше, куда он посылал все свои деньги, выросли так, что зарплата работника сельского хозяйства в Швеции перестала казаться большой, он уехал в Англию. В последнее лето Дамьяна, первый раз привёз молодую двоюродную сестру на заработки, ещё один завсегдатай фермы – Роберт, а когда та вернулась на следующий год, вместе с ней в конце лета уехал и я. По зову сердца. Сандра завершала своё университетское обучение, я маялся бездельем в чужой мне Литве и рисовал, тратя на проживание шведские деньги. Кругом были Сандрины родственники и друзья, её мать требовала, чтобы я нашёл работу и предлагала Сандре устроиться после получения бакалаврской степени к ней в фирму по специальности. Работать по специальности Сандра не хотела, ей, главе гильдии в онлайновой фэнтезийной игре, хотелось приключений и продвижения по уровням. Литву она считала уровнем пройденным. После её диплома мы поехали строить свою независимость в Англию. Устроились в упаковочный цех и вдруг обнаружили в начальнике ночной смены Вуеке, герое местных легенд и анекдотов, старинного моего друга Дамьяна. Он по-прежнему много работал, по-прежнему не оставлял себе ничего из того, что зарабатывал. Казалось, он почти не изменился, только вечная его усталость стала отчётливее, в ней стали проступать черты обреченности. Несколько лет спустя он бросил цех, бросил вдруг всю свою прошлую жизнь и ушёл искать себя в стендапе. Ему тогда было… Возможно, столько же сколько мне сейчас. Возможно больше. Не знаю. И хотя о своих в Польше он и до этого особо не рассказывал, Сандра решила, что Дамьян предал семью ради собственной блажи. Странно, конечно. Сама сбежала из цеха при первой возможности, должна понимать, как так бывает.