Арунас Ракашюс – Представь, что мы нормальные (страница 11)

Ребёнок проснулся чуть позже девяти. Мы умылись, позавтракали и пошли играть с машинками. Пробуждения Сандры я не ждал раньше часа.

– В Англии кризис, англичане беспредельничают. Раньше, в месте где я работал, не было ни одного англичанина: поляки, литовцы, латыши, словаки, украинцы – сплошная угроза с Востока. И вот, пару лет назад, стали появляться вы. Что же получается? Вы приходите в мой дом, отбираете мою работу, оправдывая это там, что у вас в стране кризис? Самое обидное, когда мы так делаем – мы хотя бы стараемся работать…

Паб вмещал человек триста. Тёмно-коричневые крепкие столы, тёмный пол с липкими очертаниями пивных пятен, тусклый, не справляющийся с задачей свет в зале и одна яркая лампочка прямо сбоку от бара, над микрофоном. Мы сели за столик как раз рядом с выступающими. Выбор был – две трети мест оставалось в пабе незанятыми. Дамьян рассказывал публике о мифическом надвигающемся Брексите, о ценах в магазинах и неспособности англичан к тяжелому труду. Темы, на которых он строил своё выступление, меня забавляли больше, чем сами шутки. Нужно было ему уходить из цеха, если он продолжает вариться в том же соку? Если никуда не делось цеховое мышление? Я тоже, с чего бы не начался разговор, через две темы приду к неумению англичан работать. И Влад. И Салим. Возможно, даже Роба – хотя у них на складе всё-таки немножко по-другому, там англичане справляются. Роберт сидел рядом со мной, смеялся, потягивал пиво. Пиво было вкусным: когда Дамьян наконец-то подошёл к столику, я закончивал третью пинту.

– А говорят, серебро не ржавеет… – Перед тем как сесть, Дамьян взъерошил мне волосы. – Как-то странно ты седеешь, Мартин.

– Две плоские шутки за минуту, шикарно! Не забудь включить их в следующее выступление, – Мы обнялись. Потом Дамьян обнялся с Робой, отошёл к бару и вернулся с тремя бокалами. Уселся напротив меня. Он всегда был очень худым, пожалуй, болезненно худым. В «Любви и Покое» многие считали, что Вуек плотно сидит на порошках. Интересно, чтобы они сказали, если бы посмотрели на него сейчас? Измождённое лицо, наполовину занятое огромными чёрными глазами, где зрачки сливались с радужной оболочкой. Застиранная рубашка из «Asda», висящая на плечах как на вешалке. В цехе Дамьян выглядел таким же измождённым, как все мы, возможно чуть более измученным. Сейчас он выглядел измождённым по сравнению с нами. Но ещё разительнее от нас его отличало воодушевление – чуждое любому из цеховых и просто фонтанирующее из закончившего выступать Вуека. Усевшись, Дамьян сразу принялся объяснять Робе свою философию стендапа.

– Главное, представить, что мы – нормальные. Не они – мы. Что в нашей жизни нет ничего странного, что это они абсурдны. Со своими заставленными диванами комнатами, светскими беседами в сортире, вежливостью заменяющей правила дорожного движения… Заставить их посмотреть на себя со стороны… Ну, ты же писатель, ты понимаешь…

– Да какой я писатель… – Роба вяло отмахивался. Когда-то давно на веранде, выходящей на переливающееся всеми цветами неба озеро, он мог до глубок ночи рассказывать нам о своих творческих планах. Я рисовал, Дамьян, посмеиваясь над нами молодыми и вдохновленными, сворачивал себе на утро запас табачных самодельных папирос.

– Такой же как водитель погрузчика – средний… – Допив бокал, я подмигнул Робе чтоб не обижался, и через стол наклонился к Дамьяну. – Как ты вообще, комик?

Роба чуть заметно повёл плечами, но тут же улыбнулся мне в ответ. Дамьян почесал нос.

– В целом хорошо, местами замечательно, в основном – плохо. Элка – помните Эллу? – со своими девчонками в ноябре в предрождественский тур по Англии едут, берут меня с собой на разогрев, это круто. Это деньги, это залы, это кайф. Но надо материал собирать и оттачивать, а мне жить негде и долгов скопилось чуть больше, чем дофига… А так – всё отлично!

– От Робы как раз жилец съехал, – Я пожал плечами. Начальнику секции на фабрике, где работает персонал нескольких агентств по трудоустройству решение проблем Дамьяна казалось элементарным. – А я договорюсь с Румбой, пойдёшь через его агентство, у нас месяц-другой поработаешь.

– То-то мне Салим обрадуется. Он мне, когда я уходил, кричал, что я ползать вокруг него буду, умолять – а он меня назад не примет, раз я не ценю своего счастья…

– Перебьётся. Поздороваешься – и хватит, на колени не падай. Он на твое место Гавина поставил, так тот каждую неделю косячит. То «фрукты для школы» с плёнкой «Высшее качество» запакует, то танжерины как сатсуму отправит. Пару недель назад я пришёл в ночь, поставить мандарины на «четвёртую» цитрусовую до часа ночи, а потом на клипсы переходить: в конце недели надо было отправить пять тысяч лаймов на «Lidl», на них днём времени не было, приходилось по ночам паковать. За ночь до меня Гавин начинал, типа, всё настроено, только дату поменять. Прихожу в сигнальную комнату, включаю компьютер чтобы сигнал послать – а там выставлены лимоны, «восемнадцать по три». Бегу на склады – так и есть, двадцать палет не с тем сигналом ушло. Хорошо, что их только в конце недели забирали…

Вот, я же говорил. Благодатная тема. Англичане не умеют работать, это факт. Внимательно меня выслушав, Дамьян поднялся со стула.

– Точно, хорошо, что напомнил! У меня же в машине для тебя подарок есть!

Он вышел и через минуту вернулся с большой запечатанной коробкой. Передал мне. Тяжелая.

– Что там?

– Напоминание. Мне кажется, ты как-то стал забывать, что ты художник…

– Да какой я художник… – Я поморщился от вторичности собственного ответа. Роба задумчиво крутил перед собой бокал.

Глава 3

3

Как всегда в ночную смену, вошёл в цех в половину восьмого. Сразу же увидел Томаша: тот, по-барски заложив руки за спину, расхаживал вдоль ручных линий. На другой половине цеха была темно и непривычно пусто.

– Вчера ещё три фуры с нелегалами приехали, и одна – сегодня. – Мы поздоровались. – Разрываем… У тебя пять команд, один мастер, один возница. Пять палет салатных, пять – вишнёвые, остальные – сливовые помидоры. Рвите до утра. Без сорта, без стресса…

– Кто из мастеров?

– Джорджи… – Томаш остановился, внимательно всматриваясь в моё лицо. Стало понятно, что он знает, как Салиму не удалось возложить вину на возврат на моего мастера. Я промолчал. Томаш, выждав ещё немного, вздохнул. – В общем, как я и говорю: без стресса, без сорта… Не ночь, а санаторий…

– Санаторий – это хорошо… Именно то, что сегодня мне нужно… – Я потёр лоб.

– А что, тяжело? – Томаш посмотрел на меня с участливым интересом. Это они умели – выражать сочувствие и заинтересованность в человеке. Томаш, Владислав, Салим… Кивнул.

– С Вуеком вчера встречались. Он, кстати, к нам в смену через Румбу придёт работать со следующей недели.

– На секцию встанет?

– Вообще-то, хочет оперативником. Но, надеюсь, уговорим с Владушем его на мастера, – И вот сейчас можно слегка поддеть. – Мы-то хороших мастеров любим, ценим, бережём…

Вот так. УтромТомаш расскажет Салиму, Салим будет нервничать, дёргать всех подряд, пытаясь узнать, кто решил, кто разрешил, кто распорядился – а в результате все просто привыкнут к мысли, что Дамьян приходит работать в «коричневую» смену. Осталось Румену позвонить.

Томаш отправился в Центр Управления писать ежедневный отчёт Оуэну со Спенсером, я остался на секции. Обычный стандарт команды на «ручных» линиях – пять оперативников и мастер. Три девочки занимаются сортировкой, один «тяжелый» набрасывает фрукты на столы рядом с конвейерной линией, второй – складывает приезжающие по конвейерной линии упаковки в коробки и складывает коробки на палету. Иногда удаётся получить второго пакующего на стол, но чаще всего это лишнее. Есть мастер. Если он не может заставить кого-то из своих работать быстрее – пусть сам помогает. Ему за это деньги платят. Им обоим, если уж на то пошло. Конечно, есть работы, где стандарт меняется, но помидоры – пересортировка ли, разрывание ли – это стандартные шесть человек. Сейчас на шесть линий Томаш согнал навскидку человек пятьдесят. Я быстро посчитал. Пятьдесят два. Пересчитал трижды, и уверенный в результате, попытался угадать у кого из присутствующих пяти мастеров «серых» бумаги на ордер. Конечно, у Илзы. Есть люди, на которых всегда спихивают ответственность. Причем даже не потому, что они сделают хорошо, просто с них легче требовать. Они не сопротивляются, не оспаривают. Умри, но сделай. Они могут и не сделать, но можно быть уверенным, что обреченно постараются умереть. Удобные люди. Мастера своего дела, настоящие мастера цеха. Побольше бы таких.

У нас это Руслан, в кого-то похожего моими стараниями превращаются Джорджи и Лука. У «серых» такие почти все, но самая ответственная, вечно ответственная – Илза, женщина с острым лицом, визгливым голосом и затравленными глазами кружащего в прогулочном шаре под наблюдением дюжины дворовых котов хомяка. На вид ей около пятидесяти, впрочем, ей было около пятидесяти на вид и тогда, когда я только пришёл работать в «Любовь и Покой». Мы поздоровались. Пока я проверял бумаги, она нервно подрагивала рядом. В ордере было указано тридцать пять человек. Показал ей. Дрожащим голосом объяснила, что последние две команды Томаш привёл только что, ещё не успела вписать. Молча покачал головой. Большего от меня и не требовалось: она сама себе выговорит, сама с себя взыщет, скорее всего, не сможет сегодня ни есть, ни спать. Удобные люди, облегчают мою работу.