Арунас Ракашюс – Представь, что мы нормальные (страница 7)

Обхватив двумя руками большую белую кружку, но не поднимая её от стола, Моника сидела, отвернувшись от своих коллег. В глазах её читалась боль.

По левую руку, через стол от неё, сидела Матильда. Невозмутимо сохраняя надменно выражение лица, она положила ладонь правой рукой на мышку, пока пальцы левой бегали по клавиатуре. И хотя глаза её были сосредоточенны на мониторе, мне казалось, что все её внимание на самом деле уходит на сохранение позы. Прямая, почти как у сидящей рядом с ней Тамары, осанка заставляла натянуться красный синтетический свитер, из-под которого торчал белый ворот бадлона. Вообще, свитер был скорее малиновым, но для данного освещения и для данной ситуации это было несущественно.

С другой стороны скопления столов, напротив Моники, прятала лицо за бумагами Диана. Диана в основном занималась проверкой и вводом в систему заполненных в цехе бумажных ордеров, так что бумаги у неё было много. С места, где я остановился, мне видны были только красные рукава её рубашки. Дальше, за её спиной гудел принтер, у принтера, отвернувшись к стене, стояла Доминика. На статной Доминике было очень красивое платье. Светлый, белесо-бежевый миндаль опускался от плеч персиковым деревом, превращаясь чуть ниже лопаток в амарит и пунцовея у талии. Очень красивое, переходящее от почти белого к почти красному платье. Очень неудачно надето.

В центре, спиной к цеху, лицом ко мне, прошедшему вглубь офиса, восседала одетая в строгий офисный костюм Тамара. Ненавязчивый, почти незаметный на чёрном тёмно-алый узор рубашки лишь подчёркивал всё изящество ситуации. Наши взгляды встретились. В глазах Тамары я увидел и самодовольство с восторгом, что всё так сложилось, и обречённое понимание того, что день ей предстоит тяжёлый. А скорее всего и не только день, вряд ли её товарки скоро забудут эту случайность. Под моим взглядом её щёки стали пунцовыми, она нервно завозила мышкой по коврику с изображением зелёного попугая.

– Чего тебе, Мартин? – Нарочито небрежно спросила. Я покачал головой. Не время, не место и вообще – я не железный. Не смогу.

– Поздороваться зашёл! С добрым утром, девушки, я знаю, вы все по нашей смене соскучились!

Я вернулся к двери. Оттуда я не видел всю картину целиком, там я мог позволить себе вернуться к делу.

– Моника, дай фруктов, а? А то встанем через два часа…

Та, не оборачиваясь, пожала плечами.

– А нет фруктов, Мартынек. Три фуры не приехали. Ждём…

Я оставил застывших в напряжении пять женщин с собакой и попугаем и вернулся на свет.

Тонкая струйка мастеров и сопричастных уже пробивалась сквозь двери к терминалу, дальше впадая в цех, растворяясь в его просторах. Я повернулся к настенным часам. Тридцать две минуты. Пусть текут. Сам прошёл к Центру, где уже щёлкала мышкой по голубым, недовведённым офисом ордерам Васа. Рядом с ней стоял Аркаша и скучно жаловался:

– Снова «серые» срач оставили. Снова до восьми машины чистить будем. Снова Салим орать на нас будет, хотя по-хорошему на них надо…

– Ты бы приходил как положено, всё успевал бы, – Я протиснулся мимо него к дальнему от входа компьютеру, заодно приобняв Васу. – Привет, дорогая! Пойдёшь в офис, держи себя в руках.

– А что там? – Аркаша моментально забыл о своих жалобах, они оба повернулись ко мне.

Этим и живём. Наносим пёстрые пятна чужих страстей на безупречно-белое индукционно-сверкающее полотно двенадцатичасового рабочего дня, размазываем и смотрим, что получается. И хотя получается всегда один и тот густой плотный слой серой тоски и бурой усталости, в процессе иногда возникают симпатичные узоры и отражения.

– Увидите, – не стал я портить сюрприз. – Кстати, Ви, говорят, фрукты задерживаются. Я пока три-четыре линии на «ручные» возьму, но если бы ты у Доминики что-нибудь на «Lidl» выпросила, на контейнеры, или виноград на спайку – было бы здорово! А то придёт Владичек и будет плакать…

Васа усмехнулась.

– Там точно что-то странное, если ты меня высылаешь. Иду!

Аркаша, почуявший аттракцион и не желавщий его пропустить, пошёл с Васой. У Центра сбились мастера и возница с «цитрусовых». Начальник секции «цитрусовых» прошёл мимо них, не замечая. Голодными печальными глазами те уставились на меня.

– Ничего не знаю, идите, ловите своего, – я махнул рукой в направлении удалявшихся от Центра Васы и Аркадия. Не обращая больше ни на кого внимания, достал из принтера два белых листа. На одном несколькими линиями наметил композицию будущей зарисовки и спрятал этот лист за свой монитор. Второй лист расчертил на двенадцать столбцов: три спайки, две машины коробочек, семь ручных конвейеров. Тоже на будущее. С грохотом поднялся занавес главного проезда на склад и мимо Центра, таща на электрической тележке первую палету помидоров, прошёл Игнат.

– Помощь нужна? – сверившись с часами, крикнул я. Игнат, не оборачиваясь, отмахнулся. Мог и не спрашивать. Игнат – опытный возница, если надо будет помочь –сам скажет. Оставляя постепенно увеличивающуюся толпу мастеров с «цитрусовых» и «обёртки» ждать явление Аркашечки народу, я прошёл на свою секцию. Мои коллеги как раз возвращались в цех из своего паломничества. Найдя меня глазами, оба выразительным жестом закрыли лица ладонями. Я согласно кивнул. День начался.

В конце дня я стоял посреди ручной линии и смотрел, как Владек с Аркашей отпускают домой работников «цитрусовых». «Цитрусовым» не приехала фура с мандаринами, но на все сегодняшние ордера фруктов хватило, даже людей смогли додержать почти до конца, до половины восьмого. Мы же весь день ждали помидоров. Часть людей удалось занять на спайках. На коробочках Доминика разрешила паковать сливы наперёд – сливы на «Lidl» не требовали такого бережного отношения, как для «Tesco» и их можно было делать в основном цехе. Для «Tesco» сливы приходилось фасовать в черешенной. В середине дня дали тысячу коробок апельсинов для «Morrisons» на переборку и сорт, но кроме этой тысячи работы для людей не было. То, что могло бы быть работой для одной линии на полдня, сделали за два часа на трёх. Потом, правда, нам на линии прислали ещё пятьсот коробок, возвратных. Два дня назад «серые» отправили такую же тысячу без сорта, контролёр качества в магазине товар не принял, вернули нам. А возврат – это штраф для цеха. И, к тому же, незаработанные, то есть – потерянные, деньги. Почему-то в этом отказе стали виноваты мы. Так бывает. Оуэн покричал на Салима, Салим – на меня, я накричал на Салима в ответ. Салим пошёл к Владиславу, тот пришёл ко мне объяснять, что Салима нужно понять: ему и так тяжело, а к тому же ещё придётся объясняться со Спенсером… Кроме того, наши мастера выходили в дневную смену к «серым» на сверхурочные, там подпись Джорджика на ордере стоит – может и правда он виноват... С этим я не мог согласиться. Тысячу, которую послали «серые», никто не перебирал, просто наклейки на коробках переклеили. Мы оба понимали это. Мои мастера ежедневно отгребали от меня за все просчёты не для того, чтобы ещё и для других быть козлами отпущения! До того, как прийти в нашу смену начальником, Владислав был начальником секции у «серых», иногда это очень заметно. Я наорал на Владека, Владек наорал на меня, мы вместе наорали на людей, которые вместо того, чтобы следить за качеством апельсинов, следили за нами. Владек ушёл, уведя с собой две команды из-за придуманного аврала на «цитрусовых», объясняя это тем, что у меня всё равно нет фруктов и мало работы. Сразу же после этого пришло решение по помидорам – новой фуры не будет, будем перебирать старое сырьё и вручную переклеивать наклейки со сроком годности. Рассчитав, что мне нужны как раз две забранные команды, чтобы закончить до восьми, пошёл за ними к Владеку. Владуш с Аркашей, завидев меня, первыми потребовали ещё команду себе. Показал им лист с расчётами. Они согласно кивнули, но людей забрали. Отдал им самых бестолковых, на попытавшегося возмутиться Аркашеньку, наорали вдвоём с Владиславом. Тебе надо – бери, не кривись, и заставь работать! Потом меня успокаивала Ви. Потом я вернулся на секцию и принялся за невозможное. Невозможное, как всегда, оказалось возможно. К последнему получасу нам на три линии оставалось упаковать полторы палеты. Полёт нормальный. Если не дать людям сейчас отвлечься на уходящих «цитрусовых» и расслабиться, успеем. Быстрее, быстрее! Ева, не спим на линии! Сильвия, через полчаса разговаривать будешь! Работаем, девочки! На самом деле, не самый страшный первый день смены.

Вышли с Владушем последними. Попрощались, напомнили друг другу, что, если фрукты так и не приедут, завтра нас ждёт насыщенный и напряжённый день, и главное – оставаться командой. Сплочённой и дружной. В конце концов, мы – «коричневые». От Владислава, проработавшего около десяти лет в «серой» смене, это звучало неубедительно, всё-таки серебро не ржавеет. Хотя какое, к чёрту, «серые» серебро? Договорившись не убиваться сегодня о том, чего можно будет избежать завтра, сели по машинам.

Какое-то время ехали друг за другом. Влад живёт прямо в Ситтингборне, а я решил заехать в местный «Morrisons» за виски. Остановился у прилавка с поштучными апельсинами, такими же, как паковали сегодня, такими же, какие нам вернули после «серых», возможно даже из той же партии. Взял один, рассмотрел. Идиоты. Если не хватает мозгов не попадаться – не хитрите. Если не знаете, как сделать хорошо и быстро – просто следуйте букве, следуйте тому, что написано на ордере. Если начальству надо срезать углы, пусть оно и берёт ответственность. Нет же, знают, что вину повесят на них, на нас, но всё равно – лишь бы угодить, лишь бы быстрее. Идиоты Салимом запуганные. Я купил бутылку и билет моментальной лотереи. Прямо в машине стёр защитный слой, проверил и выбросил бессмысленную бумажку на улицу. В деньгах не везёт. Можно ехать домой, туда, где везёт, видимо. Найти бы выход.