Арунас Ракашюс – Представь, что мы нормальные (страница 6)

Аркаша получил остатки «обёртки» и «цитрусовые». Вместо двух упразднённых начальников секций, нам в помощь поставили координатора в Центр Управления – распечатывать ордера, созваниваться с офисом, помогать Владушу с общей координацией… Нам, по мнению, Оуэна и Спенсера, всего-то оставалось стоять посреди своих секций и мудро направлять люд на светлый путь продуктивности, покрикивая. Двоих человек для ора вполне хватает. Нет – есть ещё Владислав, есть Салим. Должны справляться.

С двумя начальниками смены исчезла и потребность в цветовой дифференциации. Я мог носить жилетку любого цвета, кроме оранжевого. Оранжевый – цвет большого начальства, в одежды этого цвета облачаются представители офиса, нисходящие в цех с проверкой. В оранжевом ходит Оуэн, ходит Раймис, не гнушается сам Спенсер. Ещё в оранжевых курточках, пользуясь особым расположением Оуэна, щеголяют во время своих вылазок в цех офисные девочки, «менеджеры по работе с клиентами». Остальным – нельзя. Даже Салим надевает оранжевую жилетку только в субботу или воскресенье, когда другого офисного начальства нет, в прочие дни отдавая предпочтение зелёной. У меня – как и у прочих начальников, периодически попадающих в хранилище спецодежды – есть коллекция всех цветов. Но чаще всего я ношу зелёную – ближе к Салиму, чтобы ему, единственному мусульманину в цехе, не было так одиноко.

Первым делом прошёл в коморку к уборщикам. Адам уже работал. Во всяком случае, уже делал вид. Неторопливо раскладывал щётки.

– Адам, что ты копаешься? Ты видел какой бардак «в поле»? Давай убираться!

– А почему они с вечера всё оставили? Почему я за них убирать должен?

Адам злобно повернулся ко мне. Смотрел недовольно, обиженно. Знал, что всё равно придётся идти. Почему-почему? Потому что работа у него такая. Потому что должен. Потому что лучшего способа потратить жизнь у него всё равно нет. Мы все здесь поэтому.

– Вот и пожалуйся потом Владу на «серых», пусть начальство разбирается. А сейчас – уборка, скоро люди придут.

Я вышел. Я хорошо освоил это искусство. Искусство избегать споров с подчинёнными, просто находя выход. В спорах рождается истина, а меня интересует эффективность.

Пять минут восьмого, но, не считая выползшего из своего укрытия и теперь прожигающего мне спину взглядом Адама, в цехе по-прежнему я один. Владек наслаждается оправданным принципами лишним часом сна, Васу с Аркадием везёт из Ширнесса один из мастеров линий, так что они будут только к половине. Когда-то раньше пытались начинать, как им и положено, в пятнадцать минут восьмого возницы – обученные управлять электрическими самоходными вилочными тележками оперативники, чья работа заключается в том, чтобы привозить и увозить из склада в цех и обратно палеты с фруктами. Но, не получая от Аркаши или Васы накладных, плюнули и тоже стали появляться после половины. Пока это не мешает цеху начинать производство в восемь, начальство только радо – деньги экономятся. Мы всё же не такие роботы как «серые», мы не стремимся вытрясти из времени всё, до последнего пенни. На самом деле мы просто не воспитаны должным образом, слишком желтороты. Я тут больше семи лет уже работаю, дольше меня в «коричневой» смене только трое мастеров, один возница и несколько оперативников. Аркаша пришёл в один день со мной, нас с ним вместе по цеху водили, принимая тогда ещё на контракт оперативников. В нашей смене не помнят Салима, кидающим в людей фрукты, контейнеры, коробки…. Говорят, в кого-то когда-то даже ботинком запустил. Мы этого не застали. Мы не видели, как Джеи – мистер Лав и доктор Чил, ходили по цеху, пальцем показывая Спенсеру кого уволить, а кто им нравится, выглядит достаточно обреченно и затравленно, достаточно покорно, пусть остаётся. Не видели, как Оуэн надевал картонный чехол на терминал учёта и кричал, что пока не будут выполнены ордера, никто не уйдёт, а кто не согласен – пусть идёт так, не выписываясь: денег за день не получит и на следующий тоже может не возвращаться. Мы ничего этого не видели, и, главное, не были в положении, когда необходимо терпеть такое, когда альтернатив нет, уйти – вылить на полотно своей жизни банку чёрной краски и дать растечься пятну. Мы, конечно, тоже не рвёмся уходить, но всё-таки по другим причинам. Для нас этот ад – зона комфорта, нам хочется оставаться здесь. А большинство из значащих что-то «серых» вышли из времён, когда они были на это обречены. Цех был единственной альтернативой возвращению на родину, единственной альтернативой небытию. Мне иногда кажется, я не в тот цвет крашусь.

Я включил свой компьютер в Центре Управления. Номинально они все, кроме одного, стоящего отдельно в отведённом начальнику смены углу, Васины; но только, что бы ни думали Оуэн и Спенсер, просто сосредоточиться на крике начальники секций не могут. Во всяком случае, те из них, кто старается работать. Так что, крайний правый, ближайший к центру цеха – мой, крайний левый, рядом с входом в Центр Управления – Аркашкин, посередине Василки. Своим я пользовался регулярно, Аркаша, по-моему, так до сих пор не научился как подключаться к программе контроля за производством. Или успешно придуривался. Пока загружались данные, я повернулся к столу, на который складывали распечатанные ордера. Компьютеры медленные, старые, но пока мы могли работать на них, на новые рассчитывать не приходилось. Из распечатанного на ручные линии – утренние заказы помидоров для «Tesco», «двадцать семь по», «двенадцать по» и «двенадцать по» вишнёвые. Надо же, «тридцать по» «серые» сами с вечера упаковали, молодцы какие… Хорошо, начало было. Хорошо, но мало. Чёрный экран монитора наконец-то ожил, я отфильтровал ордера по секциям, убрав из списка всё, кроме контейнеров и ручных линий. В списке остались зеленеть распечатанные помидоры, один красный – готовый, но не распечатанный – ордер тоже на помидоры, но для «Aldi» и семь голубых, «в процессе». В процессе чего? Зашёл в информацию одного из них. Не выделено фруктов. Открыл другой – то же самое. Понятно, офисные девочки не проснулись. Точнее, просыпались, не торопясь: пили кофе, красились, ковырялись в почте. Послал активный ордер в печать, принтер загудел, красная строка на экране позеленела. Если на утро мне дадут три команды – этого хватит. Если четыре – положим, можно «двадцать семь по» пустить на двух линиях. Тогда они закончат к десяти, обе «двенадцать по» тоже, а что с «Aldi»? Я достал из принтера тёплые листы. «Тридцать по», пятьсот коробок. По стандарту – четыре часа, но на «Aldi» обычно шли хорошие фрукты и контролёры не придирались. Так что, два с половиной, от силы три, но нужно второго пакующего на стол. Хорошо, решаемо. В любом случае, утро есть. Оставалось дождаться Влада, узнать от него, сколько дополнительных линий он хочет мне всучить, потому что на другой половине ничего не готово, и тогда уже решать как именно его спасать. Спасу как-нибудь. Обречён спасти.

В дверях цеха появился возница «ручных линий» Игнат. Нашёл меня взглядом. Я показал ему большой палец: ордера есть, отмечайся, заходи, развози. Он покосился на терминал, оценил время и крикнул:

– Март, кофе попью?

Я повторно показал большой палец. До тех пор пока я уверен, что к восьми утра линии будут готовы, чем позже я буду запускать людей – тем большим я буду молодцом, тем больше денег компании сэкономлю. Игнат – опытный возница и своё дело знает. Хочет пить кофе вместо того, чтобы лишнюю копейку заработать, пусть пьёт. Мы не «серые». Я прошёл к «ручным» линиям, разложил ордера на столах мастеров, вытащил накладные, подписал, чтобы Игнат знал, какие фрукты куда ставить, и отложил отдельно. Семь пятнадцать. Расставил рабочие столы вдоль линий, проверил, на всех ли линиях работает конвейерная лента. В цех зашли первые контролёры. Как обычно, Юрате и Яна. Помахал им, они махнули в ответ. Оглядел свои владения. Синие полосы стоек для коробок чередуются с зелёными конвейерными лентами, ровными параллельными линиями расчерчивают пространство цеха. Между каждой парой голубой и зелёной полос – по четыре серебряных металлических стола, рабочие места оперативников. Красиво, ровно, симметрично. Гармония. Можно было идти в офис ругаться.

После яркого индукционного света в цехе, не дающего шанса остаться незамеченными ни малейшим вмятинам на персиках, ни крошечным чёрным точкам на дынях, жёлтое мягкое освещения офиса всегда ощущалось особенно, чуть ли не по-домашнему, уютным. Не сглаживали переход даже несколько секунд светлого, но не по-цеховому, а обычного, стандартного освещения коридора, соединяющего цех с офисными помещениями. Офис всё равно всегда отдавал каким-то мягким, бархатным, интимным полумраком. Но сегодня утром ни о какой интимности, ни о каком домашнем уюте речи не шло. Мрачное настроение девушек было заметно с первого взгляда. Со второго становилась понятной и причина. Вокруг сдвинутых друг к другу в одно большое общее рабочее пространство столов сидела пятерка офисных работниц, контролёров сырья, «менеджеров по работе с клиентами» – посланниц, через которых в наш грешный, пусть и ослепительно светлый цех спускается воля клиентов «Lowe & Cheel». Сразу у входа, спиной ко мне, сидела Моника. Всегда сочетающая в облике офисную строгость и дразнящее кокетство, сегодня она пришла в модном красном пиджачке на белую блузку. Юбка в цвет пиджака опускалась до колен, оставляя открытой набитую чуть повыше голени татуировку с симпатичной бульдожьей мордочкой. Работникам цеха, независимо от их пола, нужно ходить в штанах – я обязан высылать их домой за слишком свободную одежду, за слишком сковывающую движение одежду, за любую одежду, оставляющую открытой более пяти процентов кожи ног её обладателя. Правила безопасности. Во имя безопасности, во имя покоя и любви. Девушки же из офиса могут ходить на работу в любом соответствии «элегантной повседневности». Все они когда-то пришли в офис из цеха, оставив на линиях озлобленных, плохо говорящих по-английски или просто недостаточно миловидных для царствующего в офисе Оуэна бывших подружек. Все они теперь находили поводы регулярно выходить в цех, стараясь поддержать бывших подружек в их зависти и ненависти. Накидывали свои изящные, разительно отличающиеся от напоминавших жёлтые тулупы цеховых курток для особо холодных зон, оранжевые курточки и шли вдоль линий, заставляя свет отражаться от гладких, блестящих под люминесцентными лампами ножек, привлекая внимание моих оперативников. «Лёгкие», девочки всех возрастов, провожали их злобными, замаскированными под насмешливые, взглядами. «Тяжёлые» парни старательно маскировали детский восторг за циничной похотью. И те, и другие следили за офисными с тоской о несбыточном. О недоступном.