Арунас Ракашюс – Представь, что мы нормальные (страница 5)

Сандра вернулась без пятнадцати пять и сразу же стала рассказывать о том, как неправы её боссы. Когда-то давно, после материнского отпуска, она решила не возвращаться в наш цех, потом решила, что ей тяжело дни напролёт сидеть с ребёнком, ещё раз наотрез отказалась вернуться в лоно любви и покоя и устроилась офисным администратором к каким-то эстонцам. Офис находился в гараже, эстонцы занимались продажей в интернете разного мусора из Китая или откуда ещё этот мусор удавалось перехватить. Платили мало, не трудоустраивали официально, не оплачивали отпуска. Зато не требовали опыта и сертификатов. И, конечно, не были цехом, фабрикой или Данканом. Главное – чётко расставить приоритеты. Я, дождавшись, налил себе виски, поставил бокал рядом с ноутбуком, зашёл на страницу. Сообщение от Томаша с вопросом за что DNR – точно, так и не написал ему утром. Сообщение от задээнэренного с проклятьями. Не поленился, нашёл. Идиот, но целеустремлённый, не пропадёт. Агентств много, разных фабрик и цехов ещё больше. Или наоборот.

Сандра переключилась на сына, а я пошёл обновлять краску. Последний год, поняв, что вряд ли уже дождусь, когда мои светлые волосы станут темнеть, так и помру блондином, я начал краситься в огненно-рыжий красный. Сандра то ли не обратила внимания, то ли я сам не заметил её реакции. В цехе же остановились на версии, что таким образом, я подчёркиваю принадлежность к «коричневой» смене. Самому мне хотелось верить, что я просто пытаюсь сохранить в себе что-то яркое, но я быстро понял, что правы, всё-таки, были на работе. С тех пор, чтобы привести себя в соответствие с их теорией я постепенно, на полтона за обновление, утемнял цвет. Скоро буду, как и положено, тускло-коричневым. Скоро будут считать, что всегда таким был.

После ужина поцеловал на ночь сына, сходил в душ и с последним на сегодня бокалом пошёл в кровать засыпать под видеоролики. Выходные кончились. Завтра на работу.

Глава 2

2

Раньше, перед тем как зайти в цех, я улыбался. Была у меня когда-то идея, что чем больше ты улыбаешься вселенной, тем шире она улыбается в ответ. Вот и стоял, расплываясь в улыбке, у двери, ожидая, пока истекут последние минуты необходимого одиннадцатичасового перерыва между рабочим днями. У нас заботятся о сотрудниках – у человека должно быть одиннадцать часов отдыха между сменами! Неважно кто ты: оперативник, возница, мастер линии, начальник секции, начальник смены, сам Салим… Одиннадцать часов! Пробиться раньше – выговор, возможно даже дисциплинарное взыскание. Если самим не получается следить за переутомлением, начальство поможет. При авралах, конечно, об этом правиле сразу забывалось, Салим божился, что обо всём договорился с исполнительным директором Оуэном, генеральным Спенсером, обоими Джеями – Джоном Лавом и Джейком Чилом, деловыми партнёрами и совладельцами «Lowe & Cheel». Возникни нужда – и Аллаха с Мухамедом включил бы в список, но пока обходилось без них. Кроме Салима мусульман в цехе не было. С другой стороны, в цехе и без Аллаха можно – нет бога кроме Спенсера, и Оуэн – пророк его. Если они одобряют – можно работать до бесконечности, нужно работать до бесконечности, этим вы заслужите милость Спенсерову. Салим договорился, Салим обещал. Люди, конечно, после таких заверений подсчитывали в уме потенциальные деньги за переработку, радовались, кидали в воздух чепчики. Последнее – только вне цеха, в самом цехе без головных уборов появляться нельзя, иначе – дисциплинарное взыскание. Засучивали рукава, прощались с родными и пропадали на работе неделями. Ещё всякий раз пытались качать Салима, но он всегда выкручивается. Потом авралы проходили и оказывалось, что работать без одиннадцатичасового отдыха нельзя было ни при каких обстоятельствах, воля божья непоколебима, а справляться с катастрофами нужно без религиозных компромиссов. Люди получали свои заслуженные дисциплинарные, огорчались, пытались ловить Салима, но он всегда выкручивается. Смешно. Вот я и улыбался, стоя со стаканчиком утреннего кофе у стеклянной двери, глядя сквозь стекло как расходятся от двери японским клёном, а где краска посвежее, там – каштаном, обрамлённые жёлтыми сигнальными линиями дорожки возниц, как прижимаются друг к другу, сгрудившись в зоне ожидания, невывезенные из цеха ночной сменой палеты, как движутся на стене напротив, отсчитывая мои последние секунды снаружи, стрелки часов. Смотрел, улыбался и верил, что всё будет хорошо. Что будет хороший день. Что будет новый день. Были времена.

Открыв дверь, я посмотрел на экран терминала учёта: семь ноль одна, можно пробиваться. Как-то раз кто-то из «серых» получил дисциплинарное, отметившись по настенным часам. На них минутная стрелка уже перевалила на новый круг, а на терминале зафиксировалось шесть пятьдесят девять. Дураки, всегда нужно смотреть по терминалу. «Как выжить в цехе: краткое пособие для новичков и идиотов». Очень просто. Следить за временем по терминалу, считать продуктивность по стандарту, выполнять задания по букве. И работать. Тем, кто по-настоящему работает, многое прощается. Те, кто умеют работать, могут быть спокойны – их у нас любят. До определенного предела, конечно, и возможно странной любовью, но обычно этого хватает.

По-прежнему не заходя вовнутрь, я ввёл в терминал свой код и приложил палец. Потом взял в аппарате кофе и снова подошёл к двери. Палеты не вывезены, пол грязный, машины, даже отсюда видно, не чищены, брошены как попало. Надо бы Салиму пожаловаться. Он, конечно, делать ничего не будет, сошлётся на отсутствие доказательств, зато занервничает. Много лет назад наш менеджер производства был начальником «серой» смены и до сих пор продолжал любить их больше «коричневых». Мог я, конечно, организовать ему доказательства: мог вернуться в раздевалку, взять телефон из шкафчика и пощёлкать. Только чревато: брать телефоны в цех запрещено, фотографировать внутри цеха запрещено, так что, отбивая атаку на своих любимчиков, Салим запросто мог выставить крайним меня. Чтобы не умничал. Можно, опять же, просто ничего не трогать, дождаться Владислава – он начальник смены, рабочий смартфон ему положено иметь при себе по статусу, только он бодаться с Салимом не захочет. А если бы я начал настаивать, вещать, что в таких условиях работать невозможно, вопрошать трагически «как я должен делать свою работу и как нам вообще подготовить старт вовремя, если приходится убирать за «серыми» и ночными?..» Тогда бы Владек до вечера ныл о том, как я его с первого дня смены в стресс вгоняю, бедного. К тому же оставить всё до Владека – это и есть не подготовиться к старту. Линии будут пустыми, палеты так и останутся не вывезенными, пол и машины не вычищенными. Владислав последнее время снова начал приходить поздно, ближе к восьми. Он очередной раз пытался намекнуть начальству, что его не ценят, не любят и не берегут, а ведь он может строго по букве контракта работать: с восьми до восьми, с контролёрами не спорить, неукомплектованные линии не включать… Такие демарши начальник нашей смены устраивает регулярно, раз-два в год. Интересно, смог ли он таким образом хоть раз выторговать себе у начальства хоть что-то значимое? Если смог – молодец, Владичек! Но, если честно, сомнительно. От поздних явлений Влада народу всё равно ничего не менялось: собака лает, караван идёт. Я продолжал появляться в семь и делал работу. Свою, Владека, не важно... Ладно, пусть будет дарован покой Владиславу, пусть будет мирным день Салима, пусть живут «серые». Мне-то что.

Я допил кофе. Подошёл к вешалке, соблюдая все инструкции, оделся. Сначала следует надеть шапку, потом, когда шапка обеспечивает, что ничего с головы сотрудника не попадёт на спецодежду, синий халат. Это общие правила, касающиеся общего облика цехового работника. Именно так выглядят оперативники: синие халаты и шапки. У оперативников – тряпичные кепки коричневого или серого цветов, в зависимости от смены. У меня, как и у мастеров, и у начальников смены шапка белая, пластиковая, напоминающая соломенную шляпу. Поверх синего халата я натянул ещё и светоотражающую жилетку. Жилетка – признак начальника секции. Или возницы – но возницам не полагается белых шапок. Начальники смены носят красные, отличающие их от всех прочих, халаты, но зато не обладают жилетками. Считается, что им в склады ходить незачем, для этого есть мы.

Когда секций было четыре, их начальники распределялись по цветам. Зелёная жилетка – «ручные», секция ручного сортирования. Начальники «коробочек» – секции, где клипсовальные машины производят не просто сетки с фруктами, как на «цитрусовых», а где фрукты предварительно расфасованы по пластиковым контейнерам, и уже эти контейнеры закрепляются в сеть – щеголял в красной жилетке. Руководители «обёртки» – там, вместо клипсаторов и сетки фрукты запаивают в прозрачную пластиковая плёнку, иногда сами по себе, иногда на специальных подставках, иногда в контейнерах – ходили в голубом, а «цитрусовым» полагались жилетки жёлтого цвета. Потом начальство решило, что держать четыре начальника секций на смену излишне и слишком дорого, что создавать атмосферу любви и покоя, следить за порядком, планировать и обеспечивать выполнение планов производства в цехе могут и двое. Цех просто поделили пополам, мне отдали ручные линии, машины для контейнеров и трейсилеры – разновидность спайки, где контейнеры не обворачивали в пластик целиком, а просто запаивали верх коробочки, на них мы чаще всего паковали виноград. Когда-то к моей половине относилась и машина для киви, но её убрали из цеха, как негуманную. Последнее время начальство всё чаще стало вспоминать о гуманизме, видимо, всё сложнее становилось запугивать людей и всё сложнее находить обречённых. А жаль, к киви-машине у меня была личная сентиментальная приязнь. Когда-то давно, ещё оперативником, я паковал на ней, время от времени, закидывая голову вверх, глядя в потолок. Ища там передышки, и находя массивные поперечные балки, иначе незаметные. Так и не придумал, как к ним добраться.