Артём Смоляков – Депо крови (страница 5)

Он отвез Анну к ее дому – старой пятиэтажке на окраине. Перед тем как выйти, она задержалась.

– А что вы будете делать? – спросила она.

– Я не знаю, – честно ответил Кирилл. – Но я не могу это просто так оставить.

– Если решите… если решите туда вернуться, – произнесла она с трудом, – позвоните мне.

– Зачем?

– Потому что я это уже видела. И, возможно, я смогу увидеть то, чего не увидите вы.

Он кивнул, не зная, что сказать. Она вышла и исчезла в подъезде.

Кирилл отправился к себе домой. Его однокомнатная квартира казалась чуждой и пустой. Он сел за кухонный стол, на котором лежали диктофон, распечатка заключения и блокнот с пометками. Включив ноутбук, он снова запустил программу анализа звука. Он увеличил спектрограмму вздоха, растянул ее, применял фильтры.

И тогда он заметил то, что упустил раньше. Вздох не был однородным. В его низкочастотной части, почти на инфразвуке, был… рисунок. Ритмичные пульсации. Сначала редкие, потом учащающиеся. Он перевел эти пульсации в цифровую последовательность, наложил на них стандартные алгоритмы. Это не был код. Это было похоже на… на вибрацию. На эхо какого-то внутреннего процесса.

Его взгляд упал на распечатку. В приложении к заключению патологоанатома были стандартные анализы крови Михайлова, взятые во время вскрытия. И один показатель был обведен его собственной рукой еще днем. Уровень определенных белков-маркеров, указывающих на сильнейший стресс, был зашкаливающим. Такие показатели бывают у людей, переживших пытки или оказавшихся в ситуациях крайнего ужаса. Но в графе «предполагаемый источник стресса» стоял прочерк.

Кирилл откинулся на стуле и закрыл глаза. Перед его внутренним взором проносились образы: ряды теплых пакетов, открытая дверь криобокса №13, бледное лицо Анны. И голос, произнесший слово «нашёлся». Он размышлял о тысячах литров крови, собранной у тысяч людей, о боли, страхе и воспоминаниях, которые, согласно древним суевериям, остаются в крови.

Что, если это не просто суеверие? Что, если в стерильных условиях «Депо», этого гигантского холодильника, произошло что-то, что позволило этим разрозненным частицам… вспомнить? Объединиться? Захотеть вернуться?

Это была безумная мысль. Но все факты вели к безумию.

Он вздрогнул от звонка телефона. Незнакомый городской номер.

– Алло?

– Следователь Волков? – раздался в трубке мужской голос, тихий и уставший. – Это Семёнов, инженер. Мы говорили сегодня.

– Да, помню. Что случилось?

– Я… я кое-что проверил. По вашей просьбе. Логи температурных датчиков за последний месяц. Вы были правы насчёт бокса №13.

Кирилл стиснул телефон в руке.

– Что с ним?

– Каждую ночь, примерно в одно и то же время – в три часа три минуты – температура в нём на тридцать секунд поднимается ровно на один градус. С минус двадцати до минус девятнадцати. А потом возвращается. Система фиксирует это как статистическую погрешность, не выдаёт сбоя. Но это… слишком регулярно для погрешности. Как будто… он дышит.

В трубке повисло тяжёлое молчание. Пульсация на спектрограмме. «Дышит».

– И ещё, – голос Семёнова стал совсем призрачным, – я посмотрел архивные записи камеры в коридоре перед лифтом. За неделю до смерти Михайлова. Ночью. Он выходил из лифта, шёл к хранилищу… и вёл с кем-то разговор. Смотрел в пустоту и говорил. А потом… – инженер сглотнул, – а потом он достал из кармана одноразовый скальпель, сделал небольшой надрез на своей ладони и подержал руку над сливом в полу. Капнуло несколько капель. И только после этого он вошёл в хранилище. Как будто… платил за вход.

Кирилл почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Он смотрел на экран ноутбука, на пульсирующие волны звука, на спектрограмму вздоха нечеловеческого существа. И все кусочки мозаики, ужасной и невозможной, с громким, беззвучным щелчком, встали на свои места.

Дело не было закрыто. Оно только что открылось по-настоящему. И первое правило этого нового, тёмного дела гласило: то, что находится в «Депо крови», не просто проснулось.

Звонок Семёнова резко оборвался, словно его перерезали. Кирилл сидел в тишине своей кухни, и слова инженера – «платил за вход» – звучали у него в ушах, словно камертон, настроенный на частоту леденящего ужаса. Михайлов приносил свою кровь, и это был ритуал, который давал доступ к чему-то. Метафора обретала плоть, превращаясь в леденящую реальность.

Он больше не мог оставаться в четырёх стенах. Ему нужно было двигаться, чтобы осмыслить происходящее. Кирилл вышел на улицу. Ночь была беззвёздной, небо – чёрным, словно промозглое одеяло, придавленное к крышам. Он шёл по пустынным переулкам, и его шаги в тишине звучали преувеличенно громко. В голове крутились обрывки воспоминаний: тёплая кровь, вздох в записи, регулярное «дыхание» бокса №13, скальпель в руке лаборанта.

Он остановился, опёршись о холодный кирпич стены. Ему нужен был свидетель. Не просто свидетель, а тот, кто уже видел край бездны. Анна. Она сказала: «Позвоните мне».

Он набрал её номер. Она ответила почти сразу, словно не спала и держала телефон в руке.

– Анна, это Волков. Я не могу это отложить. То, что вы сказали… вы были правы. И я узнал нечто новое. Мне нужно туда вернуться. Сейчас.

В трубке зашипело её тяжёлое дыхание.

– Сейчас? Ночью?

– Именно ночью. В три часа три минуты. Там что-то происходит. Регулярно. Я должен это увидеть. Вы сказали, что хотите помочь мне увидеть то, что я могу не разглядеть.

– Я… да. Да, хочу. Где встретимся?

– Я заеду за вами через двадцать минут. Будьте готовы.

Он приехал к её дому. Она вышла, одетая в тёмную, не стесняющую движений одежду. Её лицо было бледным, но решительным. Она села в машину, и они поехали в сторону промзоны, не обмениваясь словами. Тишина в салоне была напряжённой, насыщенной предчувствием.

– Что вы узнали? – наконец спросила она.

Кирилл рассказал ей о регулярном скачке температуры, о кадрах с камеры, о скальпеле и каплях крови. Анна слушала, не перебивая, и когда он закончил, прошептала:

– Он их кормил. Кормил своим. Чтобы они его… терпели.

Эта формулировка была страшнее любой другой. Не «подкармливал», а именно «кормил». Как кормят сторожевого пса. Или как задабривают древнего, капризного духа.

Подъезжая к «Депо», они увидели у ворот одинокую фигуру. Семёнов стоял, кутаясь в куртку, и нервно курил. Кирилл притормозил рядом.

– Что вы здесь делаете? – спросил он, опуская стекло.

– Ждал вас, – голос инженера дрожал. – Я… я не мог остаться дома. После того как посмотрел записи… я чувствую, что оно знает. Что я смотрел. Оно… недовольно.

– Что вы имеете в виду?

– Я пробовал удалить те логи, стереть архив камер… система не даёт. Пишет «отказ доступа». Но доступ есть у меня! Я главный инженер! – в его голосе прорывалась истерика. – Это как будто кто-то другой получил права администратора. Кто-то внутри сети.

Кирилл и Анна переглянулись. «Кто-то внутри». Фраза обретала новый, зловещий смысл.

– Мы идём внутрь, – твёрдо сказал Кирилл. – В три часа три минуты.

– Вы с ума сошли! – выдохнул Семёнов. – Михайлов платил своей кровью, и его сердце не выдержало! А вы кто? Что вы можете предложить? Оно вас не примет! Или примет… неправильно!

– Тогда нам нужен проводник, – тихо произнесла Анна, глядя на Семёнова. – Вы знаете систему и можете отключить сигнализацию и блокировки.

– Нет! Я не пойду туда снова! Я не хочу слышать этот… этот голос! Я не хочу, чтобы оно на меня смотрело!

– Оно уже смотрит на вас, – сказал Кирилл, и его слова прозвучали как приговор. – Вы сами сказали, что оно знает. Убежать теперь не получится. Либо мы попытаемся что-то понять, либо оно придёт за нами само. Поодиночке.

Семёнов замер, сигарета догорала в его пальцах. Страх боролся в нём с отчаянной надеждой на действие. В конце концов, он кивнул, безвольный и сломленный.

– Ладно. Но только до двери. В зал я не войду. Я вас проведу и отключу всё, что смогу.

Они оставили машину в тени, вдали от фонарей. Семёнов провёл их не через главный вход, а через старый технологический проход сбоку здания – дверь для вывоза мусора и подвоза баллонов с азотом. Замок он открыл своим универсальным ключом. Внутри пахло пылью, маслом и всё тем же сладковатым холодом.

Они шли по служебным коридорам, слабо освещённым аварийными светильниками. Семёнов двигался быстро, нервно оглядываясь, словно за каждым углом его поджидала тень. Он вывел их к лифту, но не в главный холл, а к грузовому. Кабина, обшитая рифлёным железом, с грохотом спустилась вниз.

На минус втором уровне царила гробовая тишина, нарушаемая лишь навязчивым, низким гудением, которое, как теперь понял Кирилл, исходило не только от машин. Оно было в самом воздухе, в стенах. Как гул в ракушке, поднесённой к уху, – отголосок огромного, спящего тела.

Семёнов провёл их к гермодвери в криохранилище. Его руки дрожали, когда он набирал код на панели. Сигнальная лампа мигнула зелёным, и тяжёлый затвор с глухим стоном отъехал в сторону. Перед ними открылся знакомый Анне вид: бесконечные ряды стеллажей, тонущие в полумраке. Основной свет был выключен. Горели только тусклые красные аварийные лампы, окрашивая пакеты с кровью в цвет запёкшейся раны.

Воздух здесь был гуще, чем днём. Влажнее. И теплее. Не просто отсутствие холода, а именно тепло, исходящее отовсюду – от пола, от стен, от самих стеллажей. Как в оранжерее для экзотических плотоядных растений.