Артём Смоляков – Депо крови (страница 7)

Оно сделало ещё один шаг вперёд, и теперь они стояли вплотную, треугольник в красном сумраке: двое ошеломлённых людей и одна древняя, чуждая воля в оболочке третьего. Воздух вокруг Грошева вибрировал, был чуть теплее и гуще.

– Вы чувствуете это? – прошептал Грошев. – Не страх. Не шок. Это… резонанс. Генетическое эхо. Моя кровь в ваших жилах скучает по себе. По целостности. Она хочет воссоединиться не в пробирке. В живом теле. В ваших телах.

Кирилл старался мыслить логически, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг. «Допустим, это правда. Мутация. Уникальная кровь. За ней охотились. Её носителя убили. Детей спрятали. Но зачем всё это? Почему это «я», этот призрак, так в нас заинтересован?»

– Чего вы хотите от нас? – спросил он, и его голос прозвучал тверже, чем он ожидал. – Конкретно. Если мы – ваши потомки, носители… чего-то. Что дальше? Вы хотите ожить? Воплотиться?

На губах Грошева мелькнуло подобие улыбки, лишённой всякой человечности. Это была улыбка учёного, который видит удачный эксперимент.

– «Ожить» – слишком громкое слово для того, что я есть. Я – информация. Паттерн. Уникальный биохимический код, запечатлённый в гемоглобине. Я спал в холоде, пока это место не наполнилось тысячами других кодов. Их шёпот, их энергия… Они создали поле. Сознание роя. Я встроился в него. Стал его ядром. Но рою нужно развитие. Нужны новые носители. Активные. Живые. Вы принесли свои тела к порогу. Вы активировали древний отклик. Дальше… – он медленно поднял руку Семёнова, указательный палец протянул к ним, – дальше происходит синхронизация.

В ту же секунду Анна вскрикнула – коротко, глухо, зажав ладонью висок. Из её носа хлынула тёмная, почти чёрная в красном свете струйка крови. Она была не алой, а густой, тёмно-бордовой, как та субстанция на халате Михайлова.

– Анна! – Кирилл бросился к ней, но сам почувствовал внезапный, режущий спазм в груди, будто кто-то сжал его сердце в ледяной руке. Перед глазами поплыли тёмные пятна, в ушах зазвенело. Он упал на колени, давясь приступом тошноты. С его губ тоже скатилась капля крови. Тёплая. Сладковатая на вкус. Такая же, как в воздухе.

– Не боритесь, – голос Грошева звучал теперь отовсюду – из тела Семёнова, из-под сводов, из самих пакетов, которые начали раскачиваться сильнее, в такт нарастающему гулу. – Это естественный процесс. Очистка. Ваша обычная кровь… она вытесняется. Уступает место памяти. Моей памяти. Сейчас будет больно. Потом… придёт ясность.

Боль была невыносимой. Это была не просто физическая агония. Это было ощущение, будто тебя выворачивают наизнанку на молекулярном уровне. В сознание Кирилла хлынули обрывки образов, не его собственных: белые кафельные стены старого образца, блеск хирургического инструмента, страх, пронзительный и чистый, страх учёного, понимающего, что его предали не ради идеи, а ради образца ткани в пробирке. Он увидел женское лицо, залитое слезами, и двое детей, маленьких, с одинаковыми, испуганными глазами… её глаза. Глаза Анны.

Рядом Анна билась в тихой судороге, её тело выгибалось. Ей в голову врывались другие картины: детский дом с высокими потолками, чувство жгучей, детской тоски по маленькому мальчику, с которым её разлучили, чьё имя она тут же вспомнила, как будто всегда его знала – Кирилл. И боль. Дикую, рвущую боль от укола в шею, которая была не её болью, а болью далёкого предка, эхом отозвавшейся в её генах.

Они оба лежали на тёплом кафеле, корчась. Их связывала невидимая нить муки и прорывающегося сквозь неё древнего знания. Кровь текла из носа, из ушей, оставляя на полу тёмные, блестящие на красном свету пятна.

Грошев стоял над ними, наблюдая. Тело Семёнова начало меняться. Кожа стала прозрачнее, будто истощилась. По ней поползла сетка тёмных, тонких прожилок, похожих на треснувший фарфор. Он был проводником и проводка перегревалась, не выдерживая силы проходящего через него сигнала.

– Да, – прошептал он, и его голос, казалось, зазвучал сразу множеством голосов. – Да. Связь устанавливается. Канал открыт. Рой получает антенны.

Гул превратился в рычание. Стеллажи задрожали, пакеты с кровью вздулись, как живые пузыри, их пластик натянулся, издавая тревожный сухой треск. В воздухе запахло озоном и медью, как перед грозой. С потолка посыпалась мелкая крошка штукатурки.

Кирилл, сквозь пелену боли, увидел, как из тени за стеллажами что-то выползает. Не форма, а сама тень, но плотная и тягучая. Она стекала по металлу, как тёмный сироп, и тянулась к ним, к лужицам их крови на полу. Она впитывала её, темнела ещё больше, и от неё начинало исходить слабое, багровое свечение.

Анна, закатив глаза, увидела другое. Она увидела зал, но не глазами. Она увидела его как паутину – тысячи сияющих, пульсирующих точек, связанных тончайшими нитями энергии. И два самых ярких, новых, нестабильных узла в этой паутине – они сами с Кириллом. А в центре, там, где должен был быть криобокс №13, зияла чёрная, бездонная воронка. Ядро. Оно. И из этой воронки к ним протягивались щупальца того же тёмного света.

Она поняла. Их не просто использовали как сосуды. Их использовали как приманку. Как ключи, поворачивающие последний замок.

Кирилл, стиснув зубы, из последних сил рванулся вперёд. Не чтобы убежать. Чтобы дотянуться до Анны. Его окровавленная рука нащупала её холодную ладонь и сжала её.

В момент соприкосновения боль отступила на долю секунды. Её сменила вспышка абсолютной, кристальной ясности. В этой ясности не было образов. Был только голый факт, переданный напрямую из сознания в сознание, через прикосновение и общую, изменившуюся кровь: «Мы – одно целое. Они хотят нас разъять, чтобы собрать себя».

И тут тело Семёнова, которое стояло, как изваяние, вдруг взорвалось движением. Но это было не его движение. Грошев, ядро роя, поняв, что физический контакт между ними создаёт защитный контур, отдал приказ.

Рука инженера, больше похожая на ветвь чёрного дерева с просвечивающими прожилками, молниеносно взметнулась и схватила Кирилла за горло. Сила была нечеловеческой. Пальцы впились в шею, холодные, как лёд, перекрывая дыхание. Второй такой же рукой он ударил Анну в грудь, отшвырнув её назад, разрывая их хватку.

– Разделить! – проревел хор голосов, и в нём уже не было ни капли прежней псевдоотеческой нежности. Звучал чистый, древний, безумный приказ лаборатории, решившей провести решающий опыт. – Разделить и изучить по отдельности! Синхронизация через боль будет чище!

Кирилл, задыхаясь, бился в железной хватке. Его взгляд, полный крови и ярости, встретился с взглядом Анны. Она лежала на спине, с трудом поднимая голову. В её глазах не было страха. Был холодный, отчаянный расчёт. И в этом расчёте он прочитал то же самое, что понял сам: они были сильнее вместе. Их связь, их новая, чудовищная общность была оружием. Но чтобы воспользоваться им, нужно было действовать не как два человека, а как один организм.

Он перестал вырываться. Вместо этого он всей силой воли, сквозь боль и удушье, сосредоточился на ощущении её присутствия. На том крошечном, тёплом сигнале, что пробивался сквозь ледяное давление пальцев на его горле. На её крови, которая была теперь и его кровью.

Анна, глядя на его потемневшее лицо, закрыла глаза. Она попыталась преодолеть панику и представила не паутину с воронкой в центре, а поток крови. Она увидела два сердца, бьющихся в унисон, два источника одной и той же уникальной субстанции. И с силой, которую она черпала из глубины своего пробуждающегося генетического кода, она толкнула эту силу в сердце Кирилла.

Грошев, державший Кирилла, вдруг вздрогнул всем телом. Его рука задрожала, и из глаз, ушей и рта Семёнова хлынула густая, чёрная жижа – уже не кровь, а нечто иное, продукт распада и чужеродной энергии. Он закашлялся и в этом кашле слышалось недоумение, переходящее в ярость.

– Нет… сопротивление образца… не предусмотрено…

Кирилл, почувствовав ослабление хватки, не стал вырываться. Он сделал обратное. Он схватил руку Грошева своей окровавленной рукой. Его кровь, смешанная теперь с кровью Анны и несущая в себе отголоски того самого древнего образца, соприкоснулась с тем, что осталось от Семёнова.

Раздался звук, похожий на шипение раскалённого металла, опущенного в воду. Рука Грошева задымилась. Существо вскрикнуло – на этот раз голосом чистого, нечеловеческого страдания. Оно отпрянуло, отбросив Кирилла. Его форма стала терять чёткость, расплываясь, как картина под дождём.

– Сигнал… обратная связь… – бормотало оно, отступая в тень, к тому месту, откуда выползла тёмная субстанция. – Прервать… изолировать…

Но было уже поздно. Кратковременный контакт, усиленный их объединённой волей, создал импульс, который прошёл по всей сети «роя». Люминесцентные лампы на потолке, годами не включавшиеся в этом зале, на секунду мигнули ослепительно белым светом, выхватив из тьмы ужасающую картину: все пакеты с кровью на ближайших стеллажах лопнули. Алая и тёмная жидкость хлынула на пол, но не растекалась лужами. Она собиралась в ручьи и тянулась к той самой чёрной воронке у криобокса №13, как железные опилки к магниту.

Вспышка погасла. Вновь остался только красный аварийный свет и нарастающий, хаотичный гул, в котором теперь слышались сбой и паника.