Артём Смоляков – Депо крови (страница 4)
Кирилл открыл пассажирскую дверь изнутри. Она метнулась к машине, нырнула на сиденье и захлопнула дверь. В салоне пахло кофе, кожей и теперь – её страхом, острым и животным.
– Пристегнитесь, – сказал он и, не дожидаясь, тронул с места. Машина плавно выкатилась на пустынную дорогу промзоны.
Они ехали молча несколько минут. Анна сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела в чёрную бездну за окном, где проплывали силуэты цехов и складов.
– Расскажите, – наконец произнёс Кирилл, но уже мягче. – Подробно. Про тепло.
Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться:
– Я почувствовала это, когда упала. Телефон откатился и я ползала на коленях, пытаясь его достать. И тут я коснулась нижнего пакета на ближайшем стеллаже. Пластик был тёплым, как пакет с молоком. Тогда я не осознала этого из-за шока. Потом, когда вы меня допрашивали, я пыталась забыть, убедить себя, что мне показалось. Но только что… Я сидела в той комнате, смотрела на батарею, и мне вдруг стало так же горячо в ладони, как тогда. И я всё вспомнила. Это не было игрой света. Это был жар. Живой жар.
– Все пакеты? – уточнил Кирилл, хотя боялся услышать ответ.
– Все, до которых я могла дотянуться. И… ещё кое-что. Воздух. Когда я лежала и дышала ртом… на языке был вкус. Сладковатый. Металлический. Но не просто запах. Как будто этим воздухом можно было… наесться. Он был густым. Плотным.
Кирилл вспомнил тот тёплый, влажный поток из-под двери, но не стал говорить об этом Анне. Не сейчас.
– Что вы знаете о криобоксе №13? – спросил он, меняя тему.
Она вздрогнула, оторвавшись от стекла:
– О чём? О тринадцатом? Ничего особенного. Это такой же бокс, как и все. Для долгосрочного хранения редких групп и резус-факторов. Почему вы спрашиваете?
– Просто интересно. Михайлов что-нибудь говорил о нём в последнее время? Жаловался на сбои?
Она задумалась:
– Нет… Но в последнюю неделю он был какой-то… отстранённый. Не ворчал, как обычно. Часто просто сидел и смотрел на мониторы, особенно на те, что показывали температуру в криохранилище. Однажды я застала его, когда он что-то шептал себе под нос. Я спросила, всё ли в порядке. Он вздрогнул, посмотрел на меня так странно… и сказал: «Ты слышишь? Оно поёт». А потом махнул рукой: «Показалось, не обращай внимания».
«Оно поёт». Кирилл вспомнил низкочастотный гул на записи, который сбивался с ритма. И тот вздох.
– Куда мы едем? – спросила Анна, очнувшись.
– Пока просто едем. Мне нужно подумать. И вам нужно прийти в себя в безопасности.
– Безопасности? – она горько усмехнулась. – От чего? От призраков в морозильнике?
– От необъяснимого, – честно ответил Кирилл. – Пока мы не понимаем, что происходит, лучше держаться подальше от эпицентра.
Он свернул в сторону центра, но не в отдел, а в безлюдный сквер на окраине спального района. Остановил машину под огромной голой липой. Выключил свет.
– Вам нужна помощь, Анна. Психологическая. Вы пережили тяжёлую травму.
– А вам? – парировала она, и в её голосе впервые пробились нотки чего-то, кроме страха. – Вы же тоже это слышали. Видели. Вы же не верите в остановку сердца.
– Я следователь. Я верю в факты, – сказал он, но звучало это неубедительно даже для него самого. Он взял диктофон. – Я должен кое-что вам дать послушать. Это может быть тяжело. Но вы должны это знать.
Он включил первую запись. Голос Семёнова, тишина, и потом – то металлическое «нашёлся». Анна вжалась в сиденье, глаза её расширились, но она не закричала. Она слушала, затаив дыхание, как слушают предсказание судьбы.
– Что это? – прошептала она.
– Не знаю. Диктофон был выключен.
Он переключил на вторую запись, сделанную у двери. Шуршание. Долгий вздох. Анна зажмурилась, и по её щеке скатилась слеза.
– Оно там. Оно не ушло, – сказала она, не открывая глаз. – Оно проснулось.
– Что именно? – спросил Кирилл, стараясь поймать её на слове.
– Я не знаю! – почти крикнула она, открывая глаза. В них бушевала паника. – Но Игорь Петрович был прав! Оно поёт! Или… дышит. И оно тёплое. Всё, что там хранится… оно не мёртвое. Оно спит. И оно начало просыпаться.
Кирилл молчал. Её слова, рождённые шоком и интуицией, легли на подготовленную почву его собственных наблюдений. Тёплые пакеты. Влажный, «жирный» воздух. Голос. Вздох. След на полу – всё это складывалось в какую-то чудовищную, немыслимую картину, которую его разум отказывался принимать.
– Нужна экспертиза, – сказал он больше для себя. – Крови из тех пакетов. И той субстанции с халата. Нужно понять, что с ней не так.
– А если понять нельзя? – спросила Анна. – Если это… за гранью того, что можно понять в лаборатории?
Он не ответил. Потому что боялся того же.
Его телефон завибрировал. Сообщение от начальника: «Волков, где ты? Заключение патологоанатома готово. Приезжай, обсудим закрытие дела».
Кирилл показал сообщение Анне.
– Я должен ехать. Вам сейчас нельзя домой, одной. Есть кто-то, с кем можно остановиться? Подруга, родственники в городе?
Она покачала головой.
– Подруги… я не хочу их в это втягивать. Родители в другом городе.
– Тогда поедем со мной. Но вам придётся ждать в машине. Или в кафе рядом с отделом. Договорились?
Она кивнула, слишком уставшая, чтобы спорить.
Он привёз её в круглосуточную закусочную в двух кварталах от здания полиции, купил ей крепкого сладкого чая.
– Я буду здесь час, не больше. Никуда не уходите и ни с кем не говорите о произошедшем. Понятно?
Она снова кивнула, обхватив кружку дрожащими руками.
В отделе царила ночная, сонная атмосфера. Начальник, майор Гордеев, сидел в своём кабинете с синим от экрана лицом.
– А, Волков. Заключение. Острая коронарная недостаточность на фоне атеросклероза. Смерть естественная. Стресс мог спровоцировать. Никакого криминала. Закрываем.
Кирилл взял распечатанное заключение. Сухой, медицинский язык. Ни слова о буром пятне. Оно упоминалось как «загрязнение посторонней субстанцией, не относящейся к причине смерти».
– А анализ этой субстанции? – спросил Кирилл.
– Какая разница? Она не убила его. Списать на нарушение техники безопасности, пролили старый материал. Дело ясное.
– Не совсем, – Кирилл осторожно положил на стол диктофон. – Вот запись, сделанная в хранилище. Там есть… аномалия.
Гордеев нахмурился, послушал запись с «нашёлся». Его лицо не дрогнуло.
– Надо же. Помехи. Наложение частот. Или у техника голос срывался. Ничего удивительного, в холодильниках таких гудит всякое.
– Он клянётся, что выключил диктофон.
– И что? Замкнуло, сам включился. Фантазии, Волков. Ты молодой, впечатлительный. Начитался всякого. Дело закрыто. Собирай материалы, сдавай в архив.
Это был приказ, четкий и недвусмысленный. Кирилл понимал, что спорить с Гордеевым означало бы поставить под угрозу свою карьеру. Он видел в глазах начальника не только стремление скорее закрыть неприятную историю, но и глухую стену нежелания сталкиваться с тем, что выходит за рамки привычного. Это была не трусость, а защитный механизм системы, которая могла принять убийство, самоубийство или несчастный случай, но не то, что казалось ей аномальным.
– Хорошо, – тихо произнес Кирилл, забирая диктофон. – Я все оформлю.
– Умный мальчик, – произнес Гордеев с легкой иронией. – И отпусти ту лаборантку, не мучай ее. Она и так напугана.
Кирилл вышел из кабинета. Пока он шел по пустынному коридору, в его ушах стоял тот вздох, доносившийся из-под двери. Глухой, тоскливый, живой. На бумаге дело можно было закрыть, но в реальности дверь была приоткрыта, и он уже чувствовал на своей шее теплое, влажное дыхание того, что скрывалось за ней.
Он вернулся в закусочную. Анна сидела на том же месте, но чай перед ней оставался нетронутым. Она смотрела в пустоту.
– Что сказали? – спросила она, не поворачивая головы.
– Дело закрывают. Естественная смерть.
Она медленно перевела на него взгляд. В ее глазах не было ни удивления, ни разочарования. Только усталая, леденящая уверенность.
– Значит, оно может сделать это снова, – произнесла она. – И никто не придет на помощь. Потому что официально его не существует.
Эти слова повисли между ними, как приговор. Кирилл осознал, что она права. Система защищала себя, отгородившись от аномалии. А аномалия оставалась там, в подземелье, в тысячах литров теплой, спящей крови. И, судя по всему, она только начинала пробуждаться.