Артём Смоляков – Депо крови (страница 3)

Но она не закончилась.

Из динамика, тише, будто из-под толщи воды, послышался новый звук. Не голос Семёнова. Это было что-то иное – металлическое, скрипучее, лишённое человеческого тембра. Одинокое слово, растянутое, как будто его выдыхали лёгкие, которых не существует:

«…нашёлся…»

За словом последовал лёгкий щелчок – звук отключения диктофона. И тишина.

Кирилл почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он перемотал, прослушал ещё раз. И ещё. Слово не растворялось в шумах, оно было чётким, осмысленным, и от этого – абсолютно невозможным. Он посмотрел на Семёнова. Тот был бел как стена, мелкая дрожь пробегала по его рукам.

– Что… что это? – прошептал техник.

– Вы уверены, что выключили диктофон? – голос Кирилла звучал жёстче, чем он планировал.

– Я… да! Я же сказал! Я нажал кнопку, и экран погас!

– Могли вы нажать не до конца? Оставить в режиме паузы?

– Нет! Это невозможно! – Семёнов почти кричал, охваченный паникой. Он чувствовал, как его обвиняют в том, чего он не понимает. – Он был выключен! Он не мог записать это! Там никого не было! Только я… и потом вы все…

Кирилл отложил диктофон. Он видел настоящий, непритворный ужас в глазах инженера. Этот человек не врал. Или был великолепным актёром.

– Ладно, – Кирилл вздохнул, снимая напряжение. – Я заберу его как вещдок. Распишитесь в протоколе изъятия. И… никому об этом. Ни слова. Понятно?

Семёнов кивнул, жадно глотая воздух, словно его только что отпустили с петлёй на шее. Он быстро расписался и почти выбежал из комнаты.

Кирилл остался наедине с тишиной и с этим словом, застывшим в электронной памяти. Он подключил диктофон к ноутбуку, скопировал файл и запустил простую программу для анализа звука. Он увеличил спектрограмму. Шумы, гулы… и вот оно – чёткий речевой формант. Чистый, ясный. Он попробовал фильтры, убрал фоновые шумы. Голос стал отчётливее. Он был лишён эмоций, как голос синтезатора, но с едва уловимым, леденящим оттенком… удовлетворения? Нетерпения?

«Нашёлся». Кто? Что? Тело Михайлова? Или что-то другое?

Его мысли прервал стук в дверь. Вошёл начальник службы безопасности «Депо», отставной майор, грузный, с натруженным лицом.

– Волков? Чё там у тебя? Закрывать уже можно дело? Семёнов из твоей комнаты вылетел как угорелый.

– Работаем, – уклончиво ответил Кирилл. – Скажите, а записывающая аппаратура в самом хранилище есть? Камеры, аудио?

– Камеры только на входах и в диспетчерской. В самом зале – нет. Санитарные нормы, конфиденциальность данных доноров, всё такое. Там только датчики температуры и влажности.

– А могли быть посторонние? Кто-то проник?

– В криохранилище? – Майор фыркнул. – Да туда палкой не загонишь персонал, холодрыга там адская. А посторонние… Смотри сам. Пропускная система, турникеты, код доступа к лифту, код к двери в зал. Запись каждого входа. Кроме Михайлова в ту ночь туда никто не спускался. Призраков, что ли, ищешь?

Этот случайно брошенный вопрос повис в воздухе. Кирилл ничего не ответил. Майор, не дождавшись, пожал плечами и вышел.

Призраков. Кирилл смотрел на волны звука на экране. Рациональное объяснение было: дефект записи, наложение частот, галлюцинация на фоне стресса. Он должен был принять его. Закрыть дело. Но он был следователем. Он верил в факты. А факт был в том, что диктофон, выключенный и забытый на полке, записал слово, которого никто не произносил.

Он решил спуститься вниз ещё раз. Один. Без свидетелей.

Ночь глубоко затянула «Депо» в свою пасть. Дежурный на проходной кивнул ему, не задавая вопросов. Лифт с привычным скрежетом опустился на минус второй. Коридор был пуст, освещение приглушено до минимума. Тишина здесь сгустилась, стала почти физической субстанцией. Он подошёл к двери в криохранилище. Сейчас она была заперта, место опечатано. Он приложил ухо к холодному металлу. Ничего. Только далёкий, мерный гул – пульс этого стального сердца.

Внезапно гул изменился. Не то чтобы он прекратился, но как будто споткнулся, сбился с ритма. Всего лишь на мгновение. И в это мгновение из-под двери потянулся тонкий, едва уловимый поток воздуха. Не холодного, а тёплого и влажного. И снова этот сладковато-медный запах, но теперь он был густым, почти одушевлённым, как дыхание.

Кирилл отпрянул, сердце забилось чаще. Это было невозможно. Система вентиляции в этом месте работала отдельно, подавая осушенный воздух. Тёплого потока быть не могло.

Он достал диктофон, включил его, поднёс к щели под дверью и нажал на запись. Простояв так минуту, затаив дыхание, он выключил диктофон и отправил файл себе на телефон. Надев наушники, он запустил запись.

Первые секунды были тихими. Потом раздался тот же низкий гул. А затем… негромкий, едва различимый звук, похожий на шуршание. Не пластика, не ткани. Скорее… на влажное, тягучее движение. Как будто что-то большое и скользкое медленно ползло по кафельному полу. Шуршание шло волнами, приближаясь и удаляясь. И в самом конце, на пределе слышимости, запись уловила ещё один звук. Не слово на этот раз. А долгий, глубокий, безрадостный вздох. Вздох, полный такой древней, нечеловеческой тоски, что Кирилл, сам того не осознавая, вырвал наушники из ушей, будто они вдруг раскалились докрасна.

Он стоял в холодном, пустом коридоре, прижавшись спиной к противоположной стене, и смотрел на герметичную дверь. За ней царила тишина, но теперь он знал, что это обман. Тишина была лишь тонкой плёнкой, натянутой над бездной. И что-то в этой бездне только что вздохнуло.

Он медленно поднялся наверх, на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие, но не смог прогнать внутренний холод, въевшийся в кости. Он сел в машину, но не завёл мотор. На экране телефона светилась иконка нового аудиофайла. Он знал, что должен отнести это в лабораторию, провести экспертизу. Но более глубокая, инстинктивная часть его настойчиво шептала, что некоторые двери открывать не стоит. И что то, что находится за дверью криохранилища, уже начало обращать на него внимание.

Звонок телефона заставил его вздрогнуть. Незнакомый номер.

– Алло?

– Следователь Волков? – Голос был женским, сдавленным, едва узнаваемым. Анна Соколова. – Это я… Я… Я кое-что вспомнила. Про пакеты. Когда я утром зашла… они не просто качнулись.

Она сделала паузу, и в этой паузе слышался леденящий кровь ужас.

– Они были тёплыми. Все. Как будто только что… из тела.

Глава 2

Звонок прервался. Казалось, Анна Соколова с трудом произнесла последнюю фразу и сразу же уронила телефон или нажала на красную кнопку. «Они были тёплыми» – эти три слова повисли в теплом салоне автомобиля, превратив его из уютного убежища в тесную, душную камеру.

Кирилл Волков сидел, крепко сжимая руль, пока костяшки пальцев не побелели. Его рациональный мир, выстроенный из протоколов, доказательств и логических цепочек, дал глубокую трещину. Диктофон с записью невозможного голоса лежал на пассажирском сиденье, словно обвиняя его. А теперь ещё и это. Тёплые пакеты. Кровь, которая должна храниться при минус двадцати, а на самом деле нагрета почти до температуры тела. Это было не просто нарушение технологического процесса. Это был абсурд. Физический, пугающий абсурд.

Он посмотрел на часы. Половина десятого вечера. Здание «Депо» возвышалось тёмным силуэтом, лишь в нескольких окнах горел свет. Анна была там, наверху, в комнате для персонала, где её оставили «под присмотром» кадровика. Она была в состоянии шока. И только что совершила прорыв сквозь этот шок, чтобы сообщить ему нечто, что полностью меняло картину.

Он не мог оставить её там. Не теперь. Не после этого.

Его пальцы сами набрали её номер. Вызов ушёл в тишину. Он позвонил ещё раз. На третий раз она ответила, не сказав ни слова – только слышно было её неровное, поверхностное дыхание.

– Анна, слушайте внимательно, – Кирилл говорил медленно, чётко, вбивая каждое слово, как гвоздь. – Выйдите из здания. Скажите, что вам плохо, что вам нужно подышать воздухом. Ничего не берите. Просто выйдите через главный вход. Мне всё равно, что они подумают.

– Я… я не могу… – её голос был тонким, как паутинка.

– Можете. Вы уже смогли позвонить. Пройдёте метров двести налево от входа, вдоль забора. Там будет стоять синяя BMW третьей серии. Моя. Я подъеду через пять минут.

Он не стал ждать ответа, положил трубку и завёл мотор. Машина, старая, но ухоженная, отозвалась низким рычанием. Он выехал с парковки, сделал круг, чтобы подъехать к указанному месту с другой стороны, не проезжая мимо охраны. Его мозг лихорадочно работал. Он нарушал все неписаные правила. Увозил ключевого свидетеля с места, пусть и формально свободного. Но инстинкт, тот самый «нюх», кричал, что оставлять её здесь – опасно. Не в смысле угрозы от людей. А в смысле чего-то иного. Здание «Депо» с его красными окнами аварийного освещения в подвале смотрело ему вслед, как спящий, но неглубоко, хищник.

Он подъехал к забору, заглушил двигатель. В темноте между редкими фонарями машина была почти невидима. Он ждал. Минута. Две. Каждая секунда растягивалась, наполняясь леденящим предчувствием. Вот он увидел её – хрупкую фигурку в тёмной куртке, выскользнувшую из освещённого портала главного входа. Она шла, не оглядываясь, быстрыми, семенящими шагами, обняв себя за плечи. Охранник что-то крикнул ей вслед, но она лишь отмахнулась рукой и ускорилась.