Артём Смоляков – Депо крови (страница 2)

Через сорок минут.

Сигнальные огни, синие, резкие, разорвали унылый пейзаж промзоны. У входа в «Депо» уже стояли машины: местный участковый, скорая, неприметная серая «Лада» без опознавательных знаков. Внутри царила сдержанная суматоха. Администрация в шоке, персонал в панике, повсюду сновали люди в форме.

Кирилл Волков, младший следователь следственного отдела, в двадцать пять лет уже научившийся носить маску невозмутимости как вторую кожу, вышел из лифта на минус второй. Он был бледен (ему всегда не хватало солнца), худощав, в недорогом, но аккуратном костюме. Его глаза, серые и внимательные, моментально сканировали обстановку: обшарпанные стены, следы спецов на полу, запах – да, этот странный, въедливый запах. Он не был похож на запах смерти, к которому он начал потихоньку привыкать. Это было что-то другое.

Его проводили в диспетчерскую. Там, на стуле, закутавшись в чей-то стерильный халат, сидела девушка. Лет двадцати двух, бледная как полотно, с огромными глазами, в которых всё ещё плавал отблеск ужаса. Рядом с ней суетилась сотрудница отдела кадров и фельдшер.

– Анна Соколова? – спросил Кирилл, показывая удостоверение. – Я следователь Волков. Мне нужно с вами поговорить.

Девушка молча кивнула. Кирилл попросил остальных выйти. Когда дверь закрылась, он присел на стул напротив, не приближаясь, давая ей пространство.

– Расскажите, что произошло. С самого начала. Как вы вошли, что увидели, что почувствовали?

Его голос звучал спокойно и профессионально, словно он уже много раз задавал подобные вопросы. Анна начала говорить, но её слова были сбивчивыми и запинающимися. Кирилл внимательно слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. Он записывал не только её слова, но и реакции: как она содрогнулась, описывая открытую дверь, как её голос оборвался при виде пятна на халате, как она бессознательно потерла руки, говоря о «неправильном» холоде.

– Вы сказали, что вам показалось, будто пакеты качнулись? – переспросил Кирилл.

– Да… нет. Наверное, это было движение воздуха, когда я дверь открыла, – она пыталась найти рациональное объяснение, цепляясь за него. – И свет был красный, всё искажалось… Я была в шоке.

– Понимаю, – Кирилл сделал пометку в блокноте. – А звуки? Что-нибудь слышали? Шум, гудение?

Анна задумалась. Она хотела сказать «нет», но память услужливо подкинула обрывок ощущения:

– Тишина. Но не совсем. Будто… гудело где-то глубоко. В ушах, что ли. Я не знаю. Может быть, это от страха.

Кирилл кивнул. Он уже допросил нескольких сотрудников, и все описывали Игоря Михайлова как исключительно ответственного и педантичного человека. У него не было ни врагов, ни долгов, и он не употреблял алкоголь. Версия несчастного случая? Возможно. Но что это за случай? Сердце? Тогда почему он в хранилище? Почему дверь была открыта? И это пятно…

– Спасибо, Анна. Вы сильно помогли, – он встал. – Пока не уезжайте, возможно, будут ещё вопросы. И постарайтесь отдохнуть.

Он вышел в коридор, где его уже ждал судмедэксперт, угрюмый мужчина лет пятидесяти.

– Ну что, Сергей Иваныч? Предварительно?

– Странно всё, Кирилл, – эксперт понизил голос. – Мужчина лет пятидесяти. Признаков насильственной смерти, ударов, ран – нет. Поза неестественная, но переломов тоже нет. Похоже на мгновенную остановку сердца. От испуга, что ли. Но…

– Но что?

– Пятно на халате. Это кровь. Но она… старая. Очень старая и обработанная. Похоже на консервированную кровь из пакета. Но как она могла там оказаться в таком количестве? И ещё. Температура в помещении была плюс четыре, когда мы приехали. Холодильники работают, но в самом зале – как в холодильнике для продуктов. А по норме должно быть минус двадцать. И воздух влажный. Будто что-то нагрелось и оттаивало.

Кирилл поморщился. Техническая неисправность? Сбой в системе, вышел пар, испугался человек, сердце не выдержало. Логично. Слишком логично. И оттого – неправдоподобно.

Он направился к двери в хранилище. Туда уже прошёл технический специалист «Депо» с полицейским. Основной свет включили, и зал предстал во всей своей леденящей, технологичной мощи: бесконечные ряды стеллажей, тысячи пакетов, тихое гудение машин. Место, где лежало тело, было очерчено. Ничего особенного. Чисто, стерильно.

Кирилл подошёл к ближайшему криобоксу – №13. Дверца была закрыта. На мониторе температура показывала стабильные минус двадцать.

– Этот бокс в ночь не входил в списки сбоев? – спросил он у техника.

– Нет, всё чисто. Логи показывают последнее открытие… три недели назад для плановой проверки.

Кирилл приложил ладонь к холодной стали дверцы. Она источала безжизненный, глубокий холод. И всё же… он прислушался к своим ощущениям. То, что старшие коллеги называли «нюхом», подсказывало ему, что здесь, в этом месте, царит страх. Не такой, как в тёмной подворотне ночью. Скорее, как в склепе – тихо, глухо, и от этой тишины в висках начинала пульсировать кровь.

Он отвернулся от бокса, и его взгляд упал на пол. Под стеллажами, в тени, он заметил едва различимый след. Не след ноги. Как будто что-то влажное, липкое протащили. Полукруглая полоска, прерывистая, вела от места, где лежало тело, вглубь зала, к задней стене, заставленной коммуникациями. Он наклонился и увидел, что след почти сухой, буроватый, похожий на пятно на халате.

– Сергей Иваныч! – позвал он эксперта. – Посмотрите-ка сюда.

Пока эксперт брал пробы, Кирилл стоял и смотрел в тёмную щель между стеллажом и стеной. Его рациональный ум предлагал версии: пролили старый пакет, уборщица недогладила. Но всё внутри него напряглось. Эта тёмная щель смотрела на него и молчала. Но в её молчании было что-то настолько плотное, враждебное, что ему захотелось поскорее выйти отсюда, наверх, к бледному зимнему солнцу.

Когда он наконец поднялся на улицу и сделал глубокий вдох морозного воздуха, ощущение не прошло. Оно осело у него в груди холодным, тяжёлым комом. Он посмотрел на здание «Депо крови». Серые стены, узкие окна-бойницы. Бункер.

В кармане зазвонил телефон. Начальник.

– Волков, что там? Самоубийство? Несчастный случай?

– Предварительно – внезапная смерть, вероятно, от сердечной недостаточности, – отчеканил Кирилл. – Но есть странности. Нужно ждать заключения патологоанатома и проверки оборудования.

– Разбирайся. Но без затягиваний. Учреждение режимное, скандала не надо.

Кирилл положил трубку. «Без затягиваний». Он обернулся, чтобы бросить последний взгляд на вход. В окне административного корпуса, на втором этаже, он увидел лицо. Бледное, с тёмными кругами под глазами. Анна Соколова смотрела на него. И в её взгляде не было облегчения от того, что приехала полиция. Там был только один вопрос, который она не задала вслух, но который теперь висел в воздухе между ними, тяжелее свинца:

«И что вы теперь с этим сделаете?»

А глубоко под землёй, в криобоксе №13, датчик температуры на секунду дрогнул. С минус двадцати до минус девятнадцати и девяти десятых. Потом вернулся к норме. И в тишине зала, нарушаемой только ровным гулом, кто-то очень тихо, на грани слуха, прошептал слово, которое не должно было здесь звучать никогда. Слово, которое поймал и записал на плёнку диктофон технического специалиста, выключенный и забытый им на стеллаже.

Вечер над промзоной опустился словно свинцовая плита. В окнах «Депо крови» зажглись жёлтые квадраты, но подземные этажи тонули в искусственном дне. Кирилл Волков остался один в маленькой комнате для допросов, которую выделила ему администрация. На столе перед ним громоздилась стопка предварительных материалов: распечатки данных с компьютера Михайлова, журналы температурных показаний, объяснительные сотрудников. Всё было чисто, сухо, технично. Слишком технично.

Он протирал переносицу, чувствуя нарастающую головную боль. Версия о внезапной остановке сердца обрастала бюрократической плотью и вот-вот должна была стать официальной истиной. Но два фактора не давали ему покоя. Первый – та самая бурая субстанция на халате, которую судмедэксперт так и не смог однозначно идентифицировать, кроме как «производные консервированной крови, возможно, с примесями». Второй – след на полу. Он вёл в тупик, к глухой стене, и обрывался, будто то, что его оставило, просто испарилось.

В дверь постучали. Вошёл техник, которого Кирилл видел в хранилище – мужчина лет сорока, в очках с толстыми линзами, с выражением лица вечно извиняющегося человека. На бейдже значилось: «Семёнов Л.В., инженер-наладчик криогенных систем».

– Вы про диктофон спрашивали, товарищ следователь? – он нервно поставил на стол небольшой цифровой диктофон в чёрном пластиковом корпусе. – Я… я его нашёл. Забыл на стеллаже, когда температуру замерял. Совсем из головы вылетело.

Кирилл взял устройство. Оно было холодным.

– Он был выключен?

– Да. То есть, я его выключил, когда спускался. Просто для записи голосовых заметок по оборудованию, включил в диспетчерской, перед тем как зайти в зал, потом выключил и положил в карман. Но, видимо, не положил, а оставил… на полке. Обнаружил только сейчас, когда инвентаризацию начали.

– И вы не включали его после того, как нашли тело?

– Нет, конечно! – Семёнов испуганно замотал головой. – Руки не до того были.

Кирилл включил диктофон. На маленьком экранчике загорелись индикаторы. Он нажал кнопку воспроизведения последнего файла. Первые секунды – шипение, скрежет, затем чёткий, нервный голос Семёнова: «Проверка криобокса №13. Температура стабильна, минус двадцать. Внешний осмотр…» Потом звук шагов, приглушённое гудение. Затем – долгая пауза, только фоновый низкочастотный гул агрегатов. Запись должна была на этом закончиться.