Артём Скороходов – Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений (страница 21)

– Мне ли не знать любопытных мальчишек. Но всему свое время, будет и тебе таинство, не сегодня. А если чего слышал или видел, то о том думай и молчи. Иначе сделаю из тебя не врага бестии, а обед для нее.

Горбуш кивнул, показывая, что понял, и помчался к избе, где выдраил стол, скамьи и пол, взбил дедов матрас на печи, натаскал дров, принес воды и сел чистить картошку. Дед готовил похлебку, с легкой усмешкой поглядывая то на мальчика, то из окна на солнце. Как только коснулось оно верхушек деревьев, Немил вышел – в этот раз Горбуш не отважился отправиться за ним – и скоро вернулся с закутанной в простыню Нюрой на руках. Она словно спала.

– Без чувств дивчина, – объяснил дед. – Но так и лучше.

Потом он не очень осторожно положил девушку на скамью и со стоном расправил спину.

– Старею. Пора передавать дело… – пробормотал Немил, и у Горбуша снова быстрее забилось сердце – в этот раз от радости.

– Я буду помогать тебе, дедушка, – пылко пообещал мальчик.

Немил только усмехнулся. Он снова покинул избу, а чуть позже Горбуш увидел, как дед с ведром идет в направлении леса.

«Дань бестии несет», – забыв на время дышать, подумал мальчик. Так говаривали деревенские в подобных случаях. А потом вспомнилось подслушанное «…как пойдет…». И мальчик решил, что в ведре – проклятие бестии, покинувшее тело избранной с помощью Немилова колдовства. Вот бы посмотреть! Хоть и до жути страшно.

На скамье заворочалась девушка, ее губы бессильно зашевелились, и Горбуш подошел ближе, не уверенный, что делать. Может, дать ей воды? А вдруг нельзя? Старик ничего на этот счет не сказал.

– Дед скоро придет, – неуверенно произнес Горбуш, надеясь, что сказал правду. На самом деле, как знать, сколько времени старик проведет в лесу? Все-таки не шутка: встреча с бестией.

Внезапно Горбуша посетила кошмарная мысль: а вдруг Немил не вернется?! Что делать Горбушу с Нюрой? Все возвратится на круги своя и придется жить дальше уродом и посмешищем деревенской детворы? Мальчик знал, что горб его никаким колдовством не исправить, но жизнь приемыша Немила обещала быть сладкой по сравнению с прошлой.

«Глупости придумываешь! – отругал сам себя Горбуш. – Всегда возвращался и сегодня вернется».

Нюра застонала.

– Вернется дед, обязательно вернется, – сказал Горбуш больше для себя, чем для девушки.

– Бесовское отродье ты, и дед бесов, – пробормотала Нюра еле слышно. На это, похоже, ушли все ее силы, потому что она снова погрузилась в полусон-полуобморок.

Сначала Горбушу стало не по себе, но он быстро утешился: «Лучше бесовское отродье, чем просто урод». И еще подумал, что прав дед Немил: люди зауважают его.

Не сразу, но так и произошло. Никто не смеялся над горбатым мальчиком, когда он проходил по деревне, никто не дразнил, ни взрослые, ни дети; да, казалось, самые дерзкие псы и драчливые петухи обходили стороной помощника Немила. Горбуш даже словно чуток распрямился. Славно жилось ему у деда. И любопытство мучило уже не так, как в начале. «Расскажет дед о бестии, когда придет время», – говорил себе мальчик и продолжал исправно служить своему покровителю.

А дел хватало: к обычным хлопотам по хозяйству постоянно добавлялись поручения, связанные с волшебством Немила – так называл это Горбуш. На одну баню сколько воды и дров уходило! Да и уход за спасенными бывал нелегким, не все поправлялись после таинства так быстро, как бойкая Нюра. Она-то была еще бледная и слабая, но уже вечером следующего дня встала и медленно пошла домой.

Временами дед отправлялся в походы, брал с собой и мальчика. Заходили они далеко в лес, к болотам, куда деревенские и носа совать не смели. Немил собирал мхи, травы, грибы и ягоды, учил Горбуша, как что называется, где растет, когда созревает да для чего хорошо.

– Деда, а не боишься ты так далеко в лес забираться? А вдруг бестия осерчает? – спросил Горбуш во время первого такого похода.

Немил только усмехнулся:

– Не боюсь. И ты не бойся. Понял?

Мальчик кивнул и больше ничего не сказал, хотя, конечно, в лесу было жутковато.

Только со временем – Горбуш, правда, сам себе в этом признаваться не хотел – в глубине души появились сомнения насчет силы опекуна. Все чаще дед присаживался, чтобы перевести дух, и, морщась, растирал грудь. Иногда тихо стонал во сне, а просыпался с долгими и жестокими приступами «нехорошего», как говорили старухи в деревне, кашля. Горбуш взрослел, а с ним росли любопытство и страх: а как не успеет дед рассказать всего до своей кончины? Как потом жить? Что будет с деревней?

Их избу только что покинул известный пьяница Осип, когда Немилу стало совсем плохо.

– Деда, деда… – беспомощно бормотал Горбуш.

Когда становилось плохо кому-то в деревне, звали бабку-повитуху, которая немного разбиралась и в болезнях. Только вот она и Немил совсем не ладили друг с другом. Горбуш не знал, чего старики не поделили, как и не знал, одобрит ли дед, если позвать бабку.

– Не суетись, – тихо, но решительно выговорил Немил. – И не вздумай звать горе-помощницу.

Горбуш почувствовал, что краснеет. Не в первый раз подумалось, что старик умеет читать мысли.

– Плесни мне лучше вишневой наливки. Мне только отлежаться… А завтра поутру пойдем в лес.

У Горбуша дух перехватило от предвкушения, но он тут же спохватился:

– Деда! Нельзя тебе сейчас…

Немил перебил юношу нетерпеливым взмахом руки.

– Пора, – сказал он, а потом словно хотел добавить еще что-то, но смялся и повторил: – Пора.

На следующий день Горбуш положил в заплечный мешок бутылку кваса, хлеб, пару яблок и отправился с дедом в лес. День выдался знойным. Насыщенный лесными ароматами воздух казался густым и тяжелым. Идти приходилось медленно, Немил то и дело останавливался передохнуть и стереть пот с лица.

– Деда… – Горбуш в очередной раз попробовал отговорить старика от затеи.

Тот только отмахнулся.

– Зудишь хуже комара над ухом. И прекращай дедкать. Здоровый лоб уже. Зови Немилом.

Солнце стояло почти в зените, когда они наконец добрались до большого болота. Горбуш уже не раз бывал там, легко нашел большой плоский камень рядом с гладкой водяной поверхностью, на котором всегда трапезничал с дедом, и достал немудреную снедь, надеясь, что еда придаст уставшему старику сил.

Но Немил присел на землю, прислонился спиной к чешуйчатому стволу сосны, хлебнул кваса, отдышался и заговорил.

– Слушай и не перебивай. Хорошо слушай. Я повторять не люблю, да, может, и не успею уже.

От этих слов у Горбуша тревожно забилось сердце, но он только кивнул, а старик продолжил говорить.

– Ты, верно, слышал, что до меня с бестией справлялся Молчан.

Горбуш снова кивнул.

– Ну вот. А до него Федора.

– Кривая? – спросил Горбуш, вспоминая деревенские слухи.

– Сказал: не перебивай. Кривая, да. Я ее сам не помню, но Молчан, пока мог, ходил на кладбище, за могилой ее ухаживал. Она его, сироту немого, приняла, грамоте научила, к делу нашему приспособила.

Ох как сладко прозвучало «нашему» в ушах юноши! А старик продолжал:

– Что я тебе расскажу, мне Молчан написал, да велел потом письмо то сжечь. Я его наизусть выучил, верил, что никогда и слова не позабуду. Эх, дурак молодой, не верил в старость, а теперь замечаю – слово в слово уже не передам. Расскажу, что запомнил, оно и самое важное.

Немил отпил еще немного кваса.

– Никто не знает, откуда взялась бестия и что она такое. Только пропадали в деревне люди. Вроде как раньше бестия выбирала одних незамужних девок – слухи то или правда, не знал и Молчан. Вроде деревенские пытались что-то сделать – не спрашивай даже, давно дело было, – но все без толку. Так и жили, пока не пришел какой-то святоша. Что за человек, откуда взялся, Молчан тоже не знал. Да оно и не суть важно. У святош сто бед – один ответ. Объявил бестию наказанием божьим за грехи. А грехи, мол, можно искупить только жертвами.

С тех пор не дожидались, пока бестия выберет жертву, а отправляли к ней в лес тех, кого выбирал святоша.

– А как же он выбирал? – выпалил Горбуш и тут же прикусил язык.

Но Немил в этот раз не осерчал, только невесело усмехнулся.

– То-то и оно. Молился, и во время молитв приходили ему откровения. Отправили в лес одного ослепшего рыбака, одного юродивого, который баб донимал, пару деревенских пьяниц, несколько беспомощных стариков. А родственники жертв еще и благодарили. Пошли слухи: как не пойти? Но особо рьяных быстро объявили колдунами да ведьмами и отправили на корм бестии. Так отослали в лес и Федору.

Немил замолчал, а Горбуш только сейчас заметил, что забыл дышать.

«А дальше?» – так и рвался наружу вопрос, но юноша понимал, что торопить старика нет резона, и ждал.

Где-то в глубине леса закуковала кукушка, и Немил продолжил рассказ. Горбушу показалось, что старик специально заговорил погромче, чтобы заглушить пугающее «ку-ку».

– Отослали, значит, к бестии Федору, а она возьми и вернись. Правда, Молчан писал, она окривела и с того дня была немного не в себе. И – это я слово в слово запомнил – «Говорила, что видела бестию, только живет та якобы не в лесу».

– Что это значит? – не выдержал Горбуш.

– Что значит, что значит, – передразнил Немил. – Для нее значило одно, для меня – другое, для тебя, может, третье. Поймешь сам со временем, коли не дурак. А коли дурак, то оно и лучше, им жить на свете проще.