Артём Скороходов – Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений (страница 23)

В основном не находят, а этой вот повезло. Или нет. Я пробежался глазами по тексту – нет. Нашли только тело. Тоже обычное дело, в общем-то, если бы не одна маленькая деталь. Нашли его еще два дня назад, а ее сон я видел сегодня.

Как такое возможно? Это точно была не запись, нет, сон шел в реальном времени. Но мертвые не видят снов.

Я почувствовал непривычное возбуждение. Ощущение так сильно отличалось от вялотекущих дней, в которых я силился найти хоть какое-то развлечение, что мне захотелось его всеми силами удержать. Это ведь не просто любопытство, убедил я себя. Вдруг это важно, вдруг я нашел что-то, что перевернет эту историю?

Я поискал эту же новость в других источниках, точно ли не ошибка, не фэйк. Везде писали одно и то же: найдена мертвой, найдена мертвой, мертвой. Наверное, я просто обознался, мало ли блондинистых девчонок с острым носом. С разными глазами, пожалуй, меньше, хотя это ж чертов сон, мало ли что мне могло там показаться.

Я должен был убедиться, зайти туда снова. Только теперь – найти все ее фотки, изучить досконально и опять проникнуть в сон. Конечно, это была просто ошибка, но если был хоть крошечный шанс…

Интересно, когда она снова заснет?

Сон второй

Каждый раз, проникая в запароленные сны, я думаю, как же легко мы поверяем такие сокровенные вещи хрен знает кому. Не рассказываем тайны болтливым друзьям, усердно прячем или уничтожаем компромат, а потом вот так легко втыкаем имплант прямо в мозг, даже не думая, что сон-машину писали такие же люди. Которые, как и ты, торопятся домой к вирттубу, которые не выспались, которым надо закрыть хотя бы как-нибудь задачи за месяц. И они допускают ошибки, оставляют дыры, много дыр, которыми пользуются такие, как я. Но я не врежу́, просто смотрю. Впрочем, есть и другие.

Сон был на месте, там, где я его ждал. На сей раз я подготовился, выучил лицо девушки – ее звали Анна, если сводки не лгут, – так же хорошо, как отличник учит главу учебника по истории к завтрашнему уроку. Каждую родинку на скуле, каждый шрамик на коже, изгиб линии роста волос. Не все, кстати, видят себя во сне – собой. Анна, если это и вправду она, соблюдала фотографическую точность.

Этот новый сон был другим, сохранялась только общая идея света в центре мрака. Мне показалось, что я нахожусь во дворце. Очертания предметов смутные, размытые, но в них узнавались высокие своды в золоте, пестрые гобелены. Сейчас можно натянуть на стены любой скин, хоть первобытную пещеру, хоть корабль пришельцев, но память о настоящем просторе давно стерта тесными халупами муравейников.

Здесь должно было пахнуть густым цветочным парфюмом или древесной смолой – чем-то богатым и пафосным. Вместо этого воняло хлоркой. Снова.

Посреди зала высился трон. Наверное, он должен был быть красивым, однако что-то отталкивающее читалось в причудливых сплетениях металла. Вроде ничего конкретного не разобрать, но изгибы складывались то в жуткую гримасу боли, то в растопыренную конечность, то просто в густые потеки чего-то… Чего-то… Тут фантазия пускалась во все тяжкие.

На троне сидела, конечно, она. Я приблизился и всмотрелся в лицо. Тот самый узор родимых пятен, и именно на левой скуле, форма лица, разве что оно кажется более худым и изможденным, чем на счастливых фото, которые удалось нарыть в интернете. Почему теперь эта Анна – королева или что-то типа? Пока я вглядывался в ее черты, она не шевелилась, лицо будто каменное, только вместо монаршей строгости в линии губ и выражении глаз проступала едва сдерживаемая мука.

А потом я понял: что-то было сильно не так со всем ее королевским нарядом. Золотой, украшенный рубинами обруч на голове сидел так тесно, что вот-вот треснет череп; браслеты, которыми были увиты ее руки, – вовсе не изящные безделушки, они весили с тонну, не давали оторвать предплечье от подлокотника трона. Она вся была будто бы памятником самой себе, и только птицы на ее шее и руках косили на меня глазом да жуткие тени чертями плясали вокруг, хотя и нечему было их отбрасывать. Мне хотелось встряхнуть ее, кричать, чтобы выковырнуть из-под слоя камня что-то живое. Узнать, что с ней, где она. Но это был сон Анны, и я мог сколько угодно биться внутри него, не в силах создать даже малейшее колебание воздуха.

Я заметил какое-то движение сзади, резко обернулся. Глаза Анны тоже ожили, вскинулись на мужчину. Инстинктивно мне захотелось спрятаться за трон. Стоп – я невидимка здесь. И для сновидца, и для порождений его сна, и для туристов. Мужчина приближался, Анна дернулась на троне, но браслеты стали огромными, как звенья ограды. Я попытался запомнить внешность этого человека, вдруг это он – наверняка он! – похитил и удерживает у себя девушку. Как же сложно это оказалось. Если сама Анна рисовала себя во сне с дотошностью гиперреалиста, то ее палач едва ли походил на человека. Очень резко и примитивно очерченное, как угольный набросок, лицо с провалами для глаз и рта, длинные волосы, которые, казалось, растут отовсюду, и огромные руки. Он будто вообще в основном состоял из рук, а остальное было чем-то второстепенным. Я заметил узор в виде мужского профиля, сплетенного с литерой «К», на внутренней части его локтя. Пальцы тонкие, длинные, с широкими узлами сухожилий, держали кубок, заполненный чем-то цвета огня.

Анна вжалась в спинку трона, будто прикосновения этих пальцев боялась больше всего на свете. Человек неумолимо поднес к ее губам край кубка.

Голос грубый и хриплый велел:

– П-пей.

Его заикание резануло. В этом пафосном зале оно показалось таким нелепым из уст страшного человека, чье лицо Анна даже представлять боялась. Одни только пальцы которого наводили ужас.

Я дернулся помешать, взорвать кубок в его руках, – снова забыл, что ничего не могу. Дурацкие привычки онейронавта лепить из своих снов все, что хочется.

Анна медленно разлепила дрожащие губы и сделала глоток. Сначала она, хоть и с трудом, сглатывала огненный напиток. Потом горло стало судорожно дергаться, и вот уже тонкие струйки потекли из уголков рта. Они становились шире по мере того, как Анна захлебывалась, лились к подножию трона. Кубок был самый обыкновенный, в нем никак не могло поместиться столько жидкости, и все же она, шипя и пузырясь, собралась в лужицу, потом расползлась по всему полу. Когда она коснулась моих кроссовок, я почувствовал жар. То, что вытекало из кубка, походило на лаву или что-то вроде того.

Надо было выходить из сна, он начал захватывать меня. Но только сейчас я понял, что силуэт мужчины становится более отчетливым. Проступают понятные человеческие черты. Я должен был остаться, увидеть, кто он. Может быть, я тогда смогу что-то сделать для этой девушки. Ведь наверняка полиция нашла кого-то не того. Другую, похожую девушку, подделали там что-нибудь у себя, чтобы закрыть затянувшееся дело о пропавшей Анне.

Как же горячо и больно! Лава залила щиколотки, поднялась к коленям. Ну же, покажи хоть что-то!

Средний рост, средняя комплекция, какая-то хрень в ухе – таких мужиков миллионы, черт! Глаза слезились от боли, снова размывая образ похитителя. Ну же, лицо почти проступило, сейчас он обернется и…

Просыпайся

Вспышки, вспышки, вспышки… А потом стало темно. Голова закружилась, будто меня схватили за ноги и раскрутили в воздухе. Тошнотная горечь скакнула к горлу – несколько мгновений, и все прошло. Я ощутил под собой кресло, интерфейс сон-машины у основания черепа.

Система равнодушно сообщила, что сработал предохранитель. Наверное, стоило сказать спасибо, но хотелось выматериться. Я ведь почти…

Почти что? Почти умер, ага. Предохранитель срабатывал, только если телу что-то угрожало из-за сна. Самим сновидцам ничего не будет, их тело знает, что спит, поэтому никто бы не истек кровью по-настоящему, когда очередной маньяк из кошмара всадит нож между лопаток.

Другое дело туристы, которые на самом деле не спали, а машина, наоборот, усиливала их восприятие, чтобы обеспечить погружение в реальность сна. Если сновидец тонет, горит в огне – ты все чувствуешь, и это может убить в реале. На заре появления сон-машины, когда еще предохранители в интерфейсах не придумали, проект чуть не запретили, потому что нескольких туристов недосчитались после сна о взрыве.

И все же никакие правильные и рациональные мысли не могли потушить досаду. Почти увидел…

Но даже если бы и увидел, что из этого? Полиция уверена, что Анна мертва, вон даже труп нашли. Кто поверит какому-то случайному чуваку, который вломился в чей-то сон и увидел кого-то похожего на пропавшую? Даже в собственной голове звучит слишком жалко и неубедительно. Это уж не говоря о том, что его самого могут прикрыть за взлом и навесить в нагрузку последние атаки на банки.

Надо узнать, где именно нашли труп, как, в каком виде… И конечно же, такая информация не разглашается. Если только…

Я не преступник. Да, я много чего умею, но дальше небольшого хулиганства не заходил. Вломиться в базу полиции – для меня слишком, но разве мои намерения не благие? Если удастся что-то выяснить и я смогу спасти человека, не стоит ли того риск?

В даркнете много кто водится, в том числе и ребята чуть менее безобидные, чем я. А еще они не прочь похвастать своими находками. Например, уязвимостью в госсистемах, которую до сих пор никто не заметил. Пошли слухи, что в последнем обновлении дыру подлатают, хотя все мы знаем, как быстро это делается у нас. Скорее в лесу что-то сдохнет.