Артём Порфирьев – Дымная комната. Дыня и бергамот (страница 5)
— Наблюдение.
Эмма взяла мундштук.
— Тогда да, — сказала она. — Я не люблю опаздывать туда, где меня ждут.
Артемий отметил формулировку и не стал улыбаться.
— Вы уверены, что вас ждали?
— Разве нет?
Первая затяжка была глубже, чем в прошлый раз. Дым лёг тонкой плёнкой на зеркало, и отражение входа на мгновение стало мягче.
— Микс тот же, — сказал Артемий.
— Я помню.
— Люди редко повторяют дважды подряд.
— Люди редко понимают, что им подходит.
Она говорила спокойно, без попытки понравиться. Как будто фиксировала.
— Вы не любите сюрпризы? — спросил он.
— Не люблю.
Сказано было слишком ровно — не признанием, а правилом.
Эмма посмотрела на него и добавила почти буднично:
— Вы снова подали сами. Значит, ждали.
— Или проверяю, не изменились ли ваши привычки.
— И как?
— Пока нет.
На секунду угол её губ дрогнул — не улыбка, скорее отметка “принято”.
Артемий сел напротив. В зале спорили у окна о процентах, где-то смеялись слишком громко, Семён прошёл между столами, меняя угли. Здесь, у зеркала, воздух ощущался плотнее не из-за дыма — из-за того, что слова ложились как инструменты.
— Что вы чувствуете в этом вкусе? — спросил Артемий.
Эмма чуть наклонила голову.
— Вы всегда заставляете вкус говорить?
— Иногда да.
Она провела большим пальцем по мундштуку — ровно, как будто забрала себе секунду.
— Хорошо. Дыня — это тепло. Почти безопасное. Бергамот — напоминание, что тепло ничего не гарантирует.
Ответ был слишком готовым.
— Вы заранее знаете, что хотите оставить после себя, — сказал Артемий.
— Это плохо?
— Это редко бывает случайно.
Эмма посмотрела внимательнее.
— Вы были врачом.
Не вопрос — констатация.
— Почему вы так решили?
— Потому что вы слушаете не как владелец, — сказала она. — Вы ловите оговорку.
Он не ответил. Её точность раздражала и цепляла одновременно.
— У вас был опыт, — сказал Артемий.
— У всех есть.
— Не у всех такой.
Она не стала спорить. Только снова затянулась — спокойно, ровно.
— У меня есть привычка, — сказал Артемий. — Иногда я прошу описать образ в дыму. Не “смысл”, а первое, что приходит.
Эмма посмотрела на струю, потом — в зеркало.
— Давайте, — сказала она слишком быстро.
— Не ищите специально.
Она затянулась. Выдохнула. Помолчала.
Артемий наблюдал не дым — её дыхание и глаза.
— Вода, — сказала Эмма.
— Какая?
— Тёмная.
— Спокойная?
— Нет.
Голос стал ниже. Тише.
— Она неподвижная. Но в ней кто-то тонет.
Артемий не перебивал.
— Кто?
— Не знаю.
Пауза.
— Я вижу руки.
Внутри у него сжалось так резко, что он машинально проверил дыхание.
— Мужские? Женские?
Эмма впервые за вечер нахмурилась — едва.
— Неважно.
— Обычно важно.