Артём Порфирьев – Дымная комната. Дыня и бергамот (страница 4)
Бергамот всё равно всплыл первым.
— Плохое утро? — спросил Семён.
Артемий обернулся. Семён стоял в дверях с папкой поставок под мышкой — сухой, быстрый, всегда в полшага напряжения.
— Обычное.
— Обычное у вас — это когда плохо, — сказал Семён. И сразу добавил, проще: — Она?
Артемий не ответил.
Семён подошёл, кинул папку на стойку.
— Вы сами ей кальян делали, — сказал он. — Значит, или старая знакомая, или… не нравится.
— Ты наблюдательный, — сухо ответил Артемий.
— Я тут третий год. Наблюдать дешевле, чем ошибаться.
— Думаешь, вернётся?
— Если сказала — вернётся. Такие не разговаривают для красоты.
— Какие — такие?
Семён пожал плечами.
— Которые входят, как будто у них в голове схема. И вы выходите из неё невыгодно.
Артемий промолчал. Формулировка была слишком точной, чтобы не раздражать.
Он открыл терминальный отчёт по вчерашним оплатам — просто из привычки держать цифры под контролем. Пролистал и замер на одной строке.
Имя владельца карты не читалось полностью. Только начало:
Е. Север…
Мало. Почти ничего.
Но у неё появилась не только манера и запах. У неё появилась буква — зацепка.
— Всё нормально? — спросил Семён.
— Да.
— Вы уже второй раз сегодня так говорите, — сказал Семён и, не дожидаясь ответа, кивнул на дальний зал: — Лампы закажу? Там реально плоско.
— Закажи.
Семён ушёл. Артемий остался один за баром и снова посмотрел на отчёт.
Е. Север…
Он где-то видел эту фамилию. Не среди гостей. Не в поставках. Не в старых привычных списках. В другом месте.
Мысль мелькнула и исчезла, как отражение в стекле, если моргнуть.
К вечеру «Анамнез» снова наполнился людьми. Воздух стал плотнее, ожили запахи, вода в колбах дрожала от каждого движения стола. Артемий работал как обычно — коротко отвечал, менял угли, следил за тягой, держал зал ровным.
Но внутри шло другое.
Он ждал четверга.
И ему это не нравилось.
Около полуночи он закрылся в маленьком кабинете за баром. Там пахло деревом, картоном и слабым электричеством. Старый ноутбук загудел. В поисковой строке мигал курсор — маленький прямоугольник, почти наглый.
Один обрезок фамилии. Одна женщина у зеркала. Один вкус.
Этого мало.
Но он набрал:
Северова муж банкир несчастный случай
Результаты выдались сразу. Первая фотография — Эмма. Тот же взгляд. Тот же спокойный рот. Рядом — мужчина лет пятидесяти, тяжёлый, уверенный, из тех, кому уступают место до просьбы.
Заголовок был коротким:
Банкир Константин Северов погиб в загородном доме. Следствие рассматривает версию несчастного случая.
Артемий открыл материал.
Почти пусто. Несколько строк. «Подробности не разглашаются». «В интересах семьи». «Идёт проверка».
Он открыл второй источник — то же самое. Третий — те же формулировки, будто их вымыли до безопасного каркаса. Так пишут о влиятельных мёртвых: не врут открыто — просто убирают всё живое.
В одном материале была фотография дома.
Артемий остановился.
На заднем плане — фрагмент крытого бассейна: стеклянная стена, влажная плитка и тёмная вода, ровная, без бликов, будто свет выключили специально.
Он откинулся на спинку кресла.
Это ничего не доказывало. Вообще.
И всё же внешняя история впервые совпала с внутренним ощущением слишком плотно, чтобы снова назвать Эмму случайной гостьей.
И в этот момент Артемий понял: проблема уже не в том, кто она.
Проблема в том, что рядом с ней его собственное прошлое отвечает быстрее, чем он успевает задать вопрос.
Глава 3 Дымные ассоциации
В четверг дверь открылась ровно в десять.
Артемий понял это не по часам — по тому, как зал на секунду меняет температуру: в тёплый дымный слой входит ноябрьский холод, мокрый, уличный. Кто-то привычно оборачивается, и сразу забывает, на что смотрел.
Эмма вошла без спешки и без паузы “на растеряться”. Быстрый взгляд — не по людям, а по линиям: бар, проходы, зеркало, отражение входа. И сразу к тому же месту у стены.
Она села неглубоко, будто кресло — не для отдыха. Перчатки положила рядом с клатчем так, чтобы их можно было взять одним движением. Телефон не достала.
Официант подошёл к ней, вернулся через минуту.
— Как обычно, — сказал он. — Дыня и бергамот. Крепко. Лёгкая тяга.
Артемий кивнул.
— Я сам.
Он собрал чашу быстро. Бергамот поднялся сухой, чистой нотой; дыня легла поверх — тёплой сладостью, будто обещанием. Крепко — но тянется легко: давление без видимого усилия.
Когда он поставил кальян на стол, Эмма подняла глаза — не как на хозяина, а как на человека, с которым уже есть порядок действий.
— Вы пунктуальны, — сказал Артемий.
— Это упрёк?