Артём Мишуков – Тени Фустата (страница 5)

– Капитан Рашид? Месье Гарде? – Её французский был очень хорош, с лёгким, приятным каирским акцентом. – Лейла Шадид, ассистент куратора отдела папирусов. Простите за задержку, разбирали новое поступление из Фив. Вы прислали запрос о бумаге с водяным знаком… лотос и анкх? – Её взгляд скользнул по Анри, задержавшись на его остром, усталом лице и светлом костюме, выделявшемся среди древностей. – Месье Гарде? Я читала вашу статью о технологии изготовления папируса в фиванских мастерских Нового Царства в Bulletin de l’Institut d’Égypte. Очень точные наблюдения о составе грунтовки. Рада наконец встретиться лично.

– Спасибо, мадемуазель Шадид, – бывший топограф слегка наклонил голову, поймав её проницательный взгляд. В нём читался не только острый ум, но и волевой характер, тщательно скрытый под профессиональной сдержанностью.

– Надеюсь, ваша экспертная оценка поможет нам разобраться с бумагой, ставшей частью мрачной загадки. Вот оригинал второго письма, найденного на месте происшествия, – он осторожно извлёк из специального картонного футляра с тем самым зловещим посланием Анубиса, помещённым между листами чистой бумаги, и протянул его Лейле, не выпуская из рук. – И фрагменты первого письма, полученного жертвой тремя днями ранее и порванного ею. На них мы нашли микрочастицы, похожие на те, что были обнаружены на оригинале второго письма.

Он показал второй футляр с обрывками под стеклом и стеклянные пластинки с образцами пигмента с обоих писем.

Пока она надевала тонкие белые хлопковые перчатки и готовила лупу, Анри бегло провёл взглядом по письму. Глубокие синие штрихи текста отозвались лёгким, неровным мерцанием – интенсивность пигмента была разной в разных частях букв, словно чернила наносились с паузами или разным нажимом. «Неуверенность? Или расчёт?» – промелькнула догадка у него в голове, прежде чем он отвел взгляд, сглатывая комок тошноты, вызванной видением.

Лейла взяла футляр с оригиналом второго письма и развернула лист на столе под сильной настольной лампой. Её пальцы в тонких перчатках двигались с уверенностью хирурга, а в тёмных глазах горел холодный огонь исследователя, столкнувшегося с уникальной головоломкой. Когда она наклонялась над письмом, выбившаяся прядь волос касалась щеки, смягчая строгость образа.

– Бумага ручного литья, – констатировала она через несколько минут. – Толщина, фактура, реакция на свет… – Она аккуратно поднесла лист к окну, ловя лучи солнца. Водяной знак проступил чётко: переплетённые стебли лотоса и символ анкх – ключ жизни. – Да, это продукция небольшой частной мануфактуры «Аль-Магриби» в Александрии. Основана в 1905 году Халедом аль-Магриби, потомком андалузских беженцев. Специализировалась на эксклюзивной бумаге для состоятельных клиентов – свадебные приглашения, дипломатическая переписка, любовные послания. Использовали при производстве египетский хлопок высшего сорта с небольшой добавкой льняного волокна для прочности. Закрылась в конце 1915 года. Халед аль-Магриби погиб под Верденом.

Она отложила лупу и открыла одну из принесённых папок, быстро пролистав пожелтевшие страницы с записями и счетами.

– Архивы сохранились плохо, но вот… список крупных закупок за 1913–1914 годы. Колониальная администрация, несколько иностранных консульств, банкирский дом Суэца… и частные лица: коллекционеры, антиквары, художники.

– Частные лица… – француз подошёл ближе, его взгляд пробежал по списку. – Есть знакомые имена?

– Пока нет очевидных, – ответила Лейла, – но это лишь часть списка. Нужно время.

– У нас его нет, – глухо сказал Рашид.

Лейла кивнула и снова, взяв лупу, принялась изучать сам текст письма, особенно сине-фиолетовые чернила, а затем переключила внимание на стеклянные пластинки с образцами пигмента.

– А теперь самое интересное… – Она придвинула мощную лупу на штативе к пластинкам. – Видите эти микроскопические вкрапления в штрихах? Синие, с явным металлическим отливом?

Она перенесла щипцами несколько мельчайших частиц с пластинки на предметное стекло микроскопа.

– Это не просто краситель. Это пигмент. Очень редкий и очень старый. – Она посмотрела сначала на образцы с оригинала второго письма, затем с обрывков первого. – Одинаковый. Лазурит высочайшего качества. Но не просто толчёный камень. Видите этот специфический металлический отлив и текстуру? Это похоже на старинные рецепты «истинной египетской сини» – caeruleum, о которых я читала в манускриптах. Для столь глубокого и стойкого оттенка пигмент могли обрабатывать с добавлением гашёной извести, воска… возможно, меди. Чтобы подтвердить состав наверняка, нужен химический анализ в лаборатории, но я почти уверена. Это не современная имитация.

Говоря об этом, её голос приобрёл почти религиозное благоговение.

– Её использовали для росписи гробниц фараонов в Фивах… и в ранних коптских иконах. Секрет её приготовления считался почти утраченным после упадка римских провинций, но в Египте его хранили в некоторых закрытых мастерских. Рецепт требовал точности и знаний.

Гарде кивнул, не в силах оторвать взгляд от пластинки. Подобранные Лейлой частицы светились ярко и ровно, но те, что остались в глубоких складках бумаги письма, мерцали тревожно, как тлеющие угольки. «Глубже… старше?» – подумал он, чувствуя, как боль сжимает виски.

– Кто сегодня владеет этим секретом? – спросил исследователь, чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомая тяжесть. Слишком много деталей, слишком много слоёв… мозг пытался их сопоставить, вызывая лёгкую тошноту.

– Очень немногие, – Лейла сняла перчатки. – Во-первых, высочайшего класса реставраторы, работающие с подлинниками, например, в нашем музее или в Лувре. Во-вторых, – её голос понизился, – искусные поддельщики антиквариата. Те, кто создаёт «новоделы» под старину, способные обмануть даже экспертов. Они охотятся за старыми рецептами.

Её взгляд на мгновение стал осторожным, скользнув к глухой двери, словно стены музея могли иметь уши, принадлежащие тем, кто охотится за древними секретами.

– И в-третьих… – она сделала паузу, – некоторые хранители древних некрополей в Фивах или Саккаре. Старики, передающие знания изустно. Те, кто до сих пор помнят, как готовили краски их деды.

– Значит, наш «Анубис» – не просто поэт-убийца, – резюмировал Рашид. – Он художник? Реставратор? Или торговец подделками?

– Или человек, имеющий доступ к их мастерским и материалам, – добавил Гарде. Его взгляд снова упал на фотографию Маргариты, которую Рашид достал из портфеля и положил на стол перед Лейлой. На снимке, сделанном на сцене, на её запястье поверх перчатки блестели дешёвые браслеты… и изящный корпус карманных часов на тонком, тёмном кожаном ремешке. – Мадемуазель Шадид, взгляните. Эти часы на руке Маргариты… вы видите? Мы не нашли их ни в её квартире, ни… на месте преступления. Фабрицио упомянул, что это был подарок от неизвестного поклонника.

Лейла внимательно изучила фотографию через лупу.

– Корпус… изящный, вероятно золотой или позолоченный, явно женская модель Patek Philippe начала века – крохотное солнышко роскоши на фоне дешёвых стразов. Или очень хорошая копия. Ремешок тонкий, кожаный, плетёный. С какой-то не очень хорошо видимой пряжкой на снимке. Такие носили как ожерелье или браслет.

– Пряжка плохо различима, – мрачно согласился Рашид. – Часы – ключ? Мотив? Трофей убийцы?

– Возможно, и то, и другое, и третье, – сказал фотограф, подходя к окну. За стеклом кипел дневной Каир – крики торговцев, гудки машин, запах кофе и выхлопов. Где-то там, среди этого хаоса, скрывался убийца с часами Маргариты в кармане и флаконом «истинной египетской сини». Человек, знающий цену древним секретам и не ставящий ни в грош женскую жизнь. Человек, игравший в Анубиса.

Он обернулся.

– Мадемуазель Шадид, – его голос был хрипл, но твёрд. – Сможете ли вы продолжить исследование? Сравнить пигмент с эталонными образцами? Попытаться найти в архивах мануфактуры «Аль-Магриби» не просто списки покупателей, а заказы, где могла быть использована именно такая бумага? Возможно, с указанием желаемого качества или водяного знака? И… узнать больше о тех, кто сегодня может знать рецепт этой сини?

Лейла встретила его взгляд. В её тёмных глазах горел ответный огонь азарта исследователя, столкнувшегося с уникальной загадкой.

– Смогу, Месье Гарде. Это займёт какое-то время, но я постараюсь ускорить процесс. У нас есть лаборатория. И контакты с реставрационными мастерскими. Если этот пигмент уникален, его можно отследить, – она аккуратно упаковала стеклянные пластинки с образцами, письмо и обрывки обратно в футляры. – Я свяжусь с вами, как только что-то обнаружу.

– Благодарю, – кивнул Гарде. – Капитан, нам нужно снова к Фабрицио. Проверить всех, кто покупал эту бумагу в 1910-х, особенно из списка мадемуазель Шадид: антикваров, художников, коллекционеров. Особенно тех, кто интересуется… рецептами фараонов. И… выяснить, наконец, кто подарил Маргарите те часы.

Он бросил последний взгляд на фотографию сияющей Маргариты.

– Ангел «Эрмитажа» получил в подарок время… и убийца забрал его обратно. Нам нужно найти того, кто считает себя богом, раздающим и отбирающим время.

Когда они выходили из прохладного полумрака музея в майскую жару, Гарде на секунду зажмурился, прикрывая глаза ладонью от резкого света. Затылок гудел, а в левом виске пульсировала знакомая тупая боль. «Слишком много… слишком много сегодня», – подумал он с горечью, опуская руку и надевая фетровую шляпу.