Артём Мишуков – Тени Фустата (страница 7)

Гарде закрыл глаза на мгновение, мысленно отсекая хаотичный поток ощущений – шелест листьев, запах влажной земли и тлена, нервный шёпот полицейских. Он сосредоточился на холодном блеске шнурка, на текстуре металла под невидимым микроскопом его сознания. Он сузил фокус, отсекая все посторонние шумы. Его дар не был ни ясновидением, ни магией. Это было обострённое, почти болезненное восприятие следов – энергетических отпечатков, оставленных сильными эмоциями и событиями на предметах. Чем свежее и интенсивнее след, тем ярче он «видел» его и тем болезненнее была расплата. Это было похоже на настройку сложнейшего объектива в кромешной темноте, где вместо света были вибрации времени.

Сначала – ничего, кроме пульсирующей темноты и нарастающей боли в висках. Затем – слабая рябь, как маслянистая плёнка на воде. Она концентрировалась вокруг звеньев шнурка, особенно там, где металл плотнее всего прилегал к коже Захры. Рябь сгущалась, приобретая ядовито-жёлтый оттенок с мерзкими зеленоватыми прожилками. И запах! Тот же горьковато-травянистый, что и от листка, но теперь он обжигал ноздри не физически, а в самом центре его сознания, как едкий дым от сгоревшей древней рукописи. Он видел не вещество, а его фантомный, смертоносный отпечаток, висящий на металле. И этот отпечаток… он вибрировал в унисон с энергетическим следом того самого листка в пинцете!

Картина сложилась с пугающей ясностью: «Яд. Сильный. Быстродействующий. Нанесён на шнурок. Контактный паралитик. Источник – растение. Аконит. Волчий корень. "Капюшон монаха". Убийца не стал бороться. Он преподнёс ей этот шнурок как «ожерелье». Она сама надела его на шею, доверяя ему… И яд сработал мгновенно. Паралич… быстрая, тихая смерть. А потом – лишь оформление «сцены»: Глаз Гора на лбу, шнурок затянут для видимости удушения. Театр. И снова… доверие как оружие».

Гарде резко открыл глаза и отшатнулся, как от удара. Волна тошноты захлестнула горло, а острая сверлящая боль, подобная раскалённой игле, пронзила правый висок насквозь. Он схватился за голову, мир запрыгал перед глазами в кроваво-чёрных вспышках. Анри едва не уронил трость. Звон в ушах заглушил все остальные звуки.

– Гарде! – Рашид схватил его за локоть. – Что с вами? Что вы увидели?

– Яд… – прошипел Анри, с трудом вылавливая слова из тумана боли, с трудом фокусируя взгляд на лице капитана. Его голос звучал чужим, надтреснутым. – На шнурке… Сильнейший яд. Контактный. Парализует мгновенно. Аконит. Волчий корень. Источник…

Он судорожно сглотнул, указав дрожащей рукой на листок в пинцете:

– Этот листок… он оттуда… от растения. Убийца принёс его… обронил. Отравил шнурок… прикосновение… смерть.

И подумал: «Она сама надела его! Доверилась! Он дал ей смерть под видом подарка!»

Рашид побледнел, его взгляд метнулся от бледного, измученного Гарде к листку, а затем к зловещему шнурку на шее Захры.

– Аконит? – переспросил он, потрясённый. – Это же смертельный яд! Но как? Откуда вы знаете? Это растение… я не… И врач ничего не сказал про яд! Только про странную слабость!

– Знаю… – простонал Гарде, опираясь на трость, всё ещё борясь с тошнотой и болью. – Доверьтесь. Сержант!

Его голос окреп, приобретя металлические нотки, несмотря на слабость. – Шнурок – только пинцетом! В герметичный контейнер! Яд! Контактный! Смертельный! И этот листок – тоже. Аккуратно!

Рашид, всё ещё под впечатлением от мучительного приступа Гарде и его абсолютной уверенности, кивнул сержанту, подтверждая приказ. Его собственное лицо отражало смесь шока, доверия к партнёру и осознания чудовищности находки. Рашид был поражён: «Как Гарде мог это знать? Как он опознал яд и растение, которое он сам не мог назвать с ходу?» Загадка способностей Гарде стала ещё глубже, но его выводы теперь были единственной путеводной нитью в кромешной тьме.

– Аконит… – повторил Рашид уже тише, глядя на листок, который сержант осторожно упаковывал. – Используют врачи… в крошечных дозах. Травники. Аптекари. Кто же стоит за этим?..

Он стал размышлять: «И она знала его… Должна была знать! Кто ещё мог подойти так близко, сунуть ей в руки какую-то цепь и убедить надеть? Или… он действовал под видом поклонника, мецената? "Вот подарок для твоего нового образа, Захра, символ освобождения от прошлого…" А это оказался символ смерти».

Пока полицейские начали исполнять свои служебные обязанности, Гарде, превозмогая слабость, снова подошёл к телу Захры. Его внимание привлекло что-то в складках её роскошного зелёного шёлкового платья, у пояса. Небольшое прямоугольное пятнышко, чуть более светлое. Карман? Он осторожно концом трости отодвинул ткань. Да, там был внутренний кармашек. И в нём…

Гарде осторожно пинцетом извлёк билет: не театральный и не на поезд – это был входной билет. На нём чётко было напечатано: «Египетский музей античности. Гиза. Действителен: 7 мая 1922. Для: Ф. Хассан».

– Капитан, – голос Гарде был хриплым от недавней боли, но твёрдым. – Посмотрите.

Рашид взял билет. Его глаза расширились.

– Ф. Хассан? Доктор Фарид Хассан? Известный филантроп? Попечитель музея? Его фонд носит название «Лотос»… – он замолчал, посмотрев на шнурок на шее Захры, затем на билет из кармана убитой женщины, потом на Гарде, – помогает женщинам, попавшим в трудные обстоятельства. Танцовщицам, проституткам… тем, кто хочет начать новую жизнь. Предоставляет кров, помощь… Захра могла быть связана с фондом. Или просто знать доктора. Билет выписан на его имя… значит, он имеет особый доступ, возможно, как консультант или хранитель коллекции.

Лейла Шадид подошла к ним как раз в этот момент, её вызвал кто-то из полиции. Она была бледна, её тёмные глаза были огромными, полными ужаса и… понимания? Она посмотрела на тело Захры, на Глаз Гора, потом на Гарде.

Рашид сунул билет в прозрачный конверт, его лицо было мрачно решительным.

Гарде размышлял: «Музей… и доктор. Бумага письма – музейного уровня? Чернила – лазурит, которым он мог располагать? Яд – врач? Связь с жертвой через фонд? Всё слишком сходится… Но почему он? Благотворитель, интеллигент. Что движет человеком, который спасает одних и убивает других?»

Всё ещё бледный, но уже владевший собой, Гарде медленно покачал головой, опираясь на трость чуть сильнее обычного, он сказал:

– Слишком… гладко, Мухаммед. Слишком явно. Билет в кармане? Как будто оставлен для нас специально. Свежий лист аконита, брошенный у пальмы – слишком небрежно для такого расчётливого убийцы. Настоящий убийца, способный на такой… театр, – он кивнул в сторону тела Захры, – вряд ли будет столь небрежен. Если это Хассан… то либо он сошёл с ума, либо это ловушка для нас. А если не он…

Гарде посмотрел на стоящую рядом Лейлу.

– Мадемуазель Шадид, кто ещё, кроме доктора Хассана и реставраторов, мог иметь доступ к лазуриту незаметно? Или… знать рецепт сини? Возможно, кто-то, кому доктор… доверял? Или кто мог достать аконит?

– Именно! – добавил Рашид, неохотно признавая логику Гарде, но не выпуская билет из рук. – «Лотос»… фонд… возможность пообщаться с женщинами полусвета. Удобное прикрытие? Или просто совпадение?

Лейла замерла, её взгляд скользнул по ещё влажным от дождя плитам рощи.

– Доступ к пигментам… строго учётный. Но… знания… Они могут передаваться тайно. Старые мастера в Фивах… их ученики. Или… – она запнулась, – или тот, кто умеет подделывать не только краски, но и доверие. Что касается аконита… это редкий яд, но его могут выращивать или хранить знающие травники, аптекари… или врачи с доступом к лабораториям. Клиника Доктора Хассана хорошо оснащена.

Она посмотрела на билет.

– Но билет подлинный. Серия для почётных гостей. Доктор Хассан… он действительно частый посетитель музея. Имеет права хранителя.

– Значит, нам всё равно нужна встреча с доктором, – твёрдо сказал Рашид, пытаясь подавить первую волну подозрения. – Вежливо. Очень вежливо. И посмотреть его перчатки, его лабораторию, его связи… и фонд «Лотос». Может, найдём зацепку…

Первые тяжёлые капли дождя, редкие и крупные, как слёзы, упали на пыльные листья финиковых пальм, застучали по шёлковому платью Захры эль-Масих. Глаз Гора на её лбу начал расплываться, чёрная тушь смешивалась с дождевой водой, стекая по бледной коже, как слеза самой богини Маат, увидевшей, как безнадёжно перевесила чаша Весов. Охота на шакала, принявшего лик благодетеля, только что получила имя. И это имя звучало как гром среди ясного неба Гелиополиса: Фарид Хассан.

Но вопрос «Кто?» теперь звучал громче, чем когда-либо: сам доктор, его ученик, подельщик, кто-то из его фонда «Лотос»… или мастер лжи, искусно направивший подозрения на уважаемого человека? Билет, листок аконита, шнурок с ядом – улики или ложный след? Гарде и Рашид обменялись долгими взглядами. Сомнения были сильнее уверенности.

Глава 4. Каменные стражи

Египетский музей античности в Гизе был городом мёртвых под каменными сводами. Гигантские статуи богов, фараонов из песчаника и гранита взирали на посетителей пустыми глазами; их безмолвие нарушалось лишь шарканьем подошв, сдержанными возгласами туристов и эхом шагов по мраморным плитам. Воздух был прохладен и пропитан запахом старой пыли, камня и консервантов – острый контраст с удушливым зноем и пылью улиц. Казалось, само время замедлило здесь ход, застыв в бесчисленных витринах с амулетами, папирусами и саркофагами. Анри Гарде чувствовал себя здесь одновременно дома и чужим. Эти камни, эти символы были языком, который он годами пытался расшифровать. Но сегодня музей был не храмом знания, а гигантской шахматной доской, где каждая фигура – статуя, витрина, сотрудник – могла скрывать угрозу. Он шёл рядом с Лейлой Шадид по залу Позднего Царства. Её шаги были бесшумны, поза – собранная, по-профессиональному сдержанная, но Гарде уловил лёгкое напряжение в линии её плеч. Капитан Рашид шёл чуть позади; его взгляд методично сканировал залы, сотрудников, посетителей – ища несоответствие, тень лжи.