Артём Мишуков – Тени Фустата (страница 9)
– Ничего криминального, капитан, – развёл руками Рашид, закрывая последний ящик. – Ни цепей, ни баночек с надписью «яд». Идеальный порядок. Слишком чистый кабинет, чтобы что-то найти, если не знать, где искать.
– Возможно, мы ищем не там, – тихо сказала Лейла.
Она подошла к Гарде и протянула ему маленький, аккуратно свёрнутый в трубочку папирус.
– Это… передали мне полицейские позже для вас, при детальном осмотре места преступления его нашли рядом с телом Захры в траве и передали мне для экспертизы как музейному сотруднику. Я изучила его… но сейчас поняла, вам стоит взглянуть лично.
Папирус был небольшим, древним, но хорошо сохранившимся. На нём были изображены ритуальные сцены взвешивания сердца перед Осирисом. Не уникальный артефакт, но ценный. Гарде взял его осторожно, чувствуя шероховатость волокон под подушечками пальцев. Сначала он не почувствовал ничего необычного – лишь древнюю энергетику материала.
– Она могла украсть его? – тихо спросил Рашид, нахмурившись, когда девушка отошла в другой конец комнаты.
– Или ей его дали, – возразил Гарде. Его инстинкты кричали. «Этот папирус очень важен. Но?..» Отбросив усталость, он снова сосредоточился, сузив фокус. Несмотря на общий фон веков, он искал чёткий, свежий след.
И увидел. Чёткий, яркий «отпечаток» на краю папируса. Не всей руки, а только кончиков пальцев в перчатке. И не правой руки – левой. Отпечаток был сильным, свежим – несколько часов, не более. И в его видении он ощутил не кожу, а текстуру перчатки – мелкую зернистость. И… микроскопический изъян на указательном пальце левой перчатки! Не шрам на коже, а что-то на самом материале – крошечный разрез или грубый шов, оставивший характерную Тень в виде тонкой, чуть изогнутой линии.
Гарде резко опустил папирус, схватившись за голову. Боль ударила с новой силой, как молот по наковальне. Его затошнило, мир поплыл и потемнел на мгновение. Он прислонился к витрине, с трудом переводя дыхание, лицо покрылось испариной.
– Гарде! – Рашид бросился к нему, поддержал под локоть.
– Перчатка… – прошептал Анри, стиснув зубы, его голос был хриплым от боли. – Левша. Касался папируса недавно. В перчатке. На указательном пальце… левой руки… дефект на перчатке – шов или разрез. Видел… Тень.
– Левша? – Рашид выругался. – Хассан – правша! Я видел, как он подписывал бумаги, держа трость! Его шрам на правой руке!
Лейла подбежала к мужчинам, подняла папирус, её лицо было бледным, глаза расширились.
– Этот папирус… он из запасников. Из ящика, к которому имеют доступ только хранители, реставраторы старшего звена и… – Она замолчала, словно боясь сказать, взгляд её метнулся к двери.
В дверях кабинета возникла тень. Старый смотритель музея, Абдельрахман, сгорбленный, с лицом, изборождённым морщинами, как высохшая река. Он нёс метлу и тряпку, но остановился, увидев их. В его левой руке был совок.
– Эфенди? – проскрипел он, кланяясь. – Извините, не знал, что здесь гости…
– Всё в порядке, Абдельрахман, – сказал Рашид, но его взгляд пристально изучал старика. – Мы уходим.
Гарде, едва оправившись, но с ледяной ясностью в глазах, подошёл к старику. Боль притупилась, оставив холодную решимость.
– Абдельрахман, ты видел доктора Хассана здесь ночью? Недавно? Например, три ночи назад?
Старик замотал головой, но глаза его забегали, он нервно переложил совок в правую руку, левой поправил тряпку.
– Нет, эфенди! Доктор – дневной гость. Человек света! Он ночью не ходит! – Он поклонился снова и засеменил прочь, его плечи были напряжены, шаги торопливы.
Когда они вышли в коридор, Лейла вдруг схватила Гарде за рукав, заставляя его остановиться. Она оглянулась, убедившись, что Абдельрахман скрылся за поворотом, и прошептала так тихо, что услышали только он и Рашид:
– Да, три ночи назад… я задерживалась, работала в лаборатории. Я видела свет в запасниках западного крыла. И слышала… голоса. Доктора Хассана? Не уверена, но очень похоже. И он говорил с кем-то… с Ахмедом. Я видела его силуэт. И Абдельрахман что-то передал ему… похожее на флакон. Не знаю. Я испугалась и ушла, не стала смотреть.
Рашид замер. Гарде почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. «Идеальный доктор Хассан. Его алиби. Его благотворительность. Его безупречный кабинет. И вдруг – ночные тайные встречи в музее. Смотритель, который лжёт. Флакон и папирус, которого касался левша с изъяном на перчатке. Хассан был правшой. Но смотритель Ахмед?» Гарде припомнил: старик подавал тряпку и поправлял совок – левой рукой.
– Капитан, – голос Гарде был стальным, – нам нужно поговорить со стариком Абдельрахманом ещё раз. Завтра утром обязательно. И проверить его перчатки. Все, что у него есть.
– И его руки, – добавил Рашид мрачно. – Особенно левую. И указательный палец. Но сейчас пусть работает – если он замешан в этом деле, его нельзя вспугнуть. Я прикажу установить слежку за ним.
Тени в зале удлинялись. Каменные стражи музея – боги и фараоны – казалось, смотрели на них с немым укором или… предупреждением. Идеальная картина начала трещать по швам, открывая тёмные проходы в лабиринте лжи. Доктор Хассан всё ещё мог быть невиновным. Или расчётливым режиссёром, использующим мелкие фигуры. Охота усложнилась, но запах шакала стал отчётливее. Он исходил теперь из тёмного закоулка, где скрывался старый смотритель с метлой, страхом и, возможно, левой рукой в перчатке с дефектом.
Глава 5. Старая пряжка
Вечер опустился на порт, и Булак встретил их враждебным гулом и навязчивыми запахами. После прохладной, стерильной тишины музея хаос доков, мастерских и лавчонок обрушился на органы чувств. Воздух гудел от ударов молотов по металлу, шипел пламенем паяльных ламп, пропитался кисловатым духом машинного масла, дёгтя и гниющей древесины. Тени от высоких покосившихся зданий смыкались над головой, сгущаясь в непроглядную темень в глубине узких проходов. Где-то вскрикивали чайки, спорили грузчики, скрипели невидимые в темноте блоки. Узкие улочки, едва освещённые керосиновыми лампами над дверями, петляли, как кишечник старого города, уводя вглубь района, где время измерялось не часами фараонов, а звоном монет и скрипом изношенных шестерёнок.
Мастерская Мустафы аль-Хадиди ютилась в арке полуразрушенного караван-сарая. Вывеска, изображавшая карманные часы с треснувшим стеклом, едва висела на одной петле. Анри Гарде, капитан Мухаммед Рашид и сержант Шакир (молодой полицейский, чьи наивные амбиции стать «восточным Пуаро» сочетались с неопытностью, отчего он то и дело порывался делать «гениальные» выводы из очевидных улик) остановились у тяжёлой, обитой железом двери. Сквозь закопчённое окно виднелся тусклый свет и мелькающая тень.
– Помните, капитан, – шепнул Гарде, прижимаясь к сырой стене, – сегодня утром смотритель Абдельрахман исчез. Как сквозь землю провалился. Его каморка в подвале музея оказалась пуста. Перчаток нет. И его роль в этой истории до сих пор не ясна. Был ли он просто подручным, который тайком выносил пигменты из запасников, или кем-то бо́льшим? А мы с Лейлой… – он поморщился, вспоминая мучительный сеанс «хронооптики» на перчатках из запасников музея. Ничего… Слишком много рук, слишком много времени. Отпечаток левши с дефектом на перчатке на указательном пальце оставался призраком, не обретшим плоти, – мы нашли только пыль и разочарование. Теперь наш путь лежит сюда. К часам. И к тем, кто их ремонтирует. Хассан или убийца мог купить здесь ремешок. Маргарита получила часы с плетёным кожаным ремешком в подарок от неизвестного. И Хассан, по словам Фабрицио, возможно, дарил ей подарки. Мустафа известен как мастер, который не задаёт лишних вопросов – идеальный для тех, кто хочет остаться незамеченным. Думаю, логично поискать связь здесь.
Дверь открылась с противным скрипом. В проёме стоял невысокий, сухонький человек в промасленном фартуке, с увеличительным стеклом на лбу, как третий глаз. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало старый, потрескавшийся циферблат. Глаза, маленькие и невероятно живые, мгновенно оценили гостей.
– Салям алейкум, эфенди, – голос Мустафы был тонким, как часовой механизм. – Чем обязан? Ремонт? Покупка? Или… – его взгляд задержался на форме Рашида, – проблемы?
– Ва-алейкум ас-салям, устаз Мустафа, – вежливо ответил Рашид, шагнув внутрь. – Проблемы, но не ваши. Пока. Ищем информацию. Возможно, к вам недавно приходил клиент с дорогим ремешком от
Он показал рисунки кожаного ремешка от часов Маргариты Дюбуа и цепи в виде ремешка Захры эль-Масих.
– Видели такие? Эти ремешки
Мастерская встретила их густым воздухом, насыщенным запахом машинного масла и металла. Она была настоящей пещерой времени: повсюду громоздились ящики с шестерёнками, пружинками, циферблатами; на стенах висели десятки старых часов – карманных, настенных, башенных. Тусклый свет керосиновой лампы отбрасывал на стеллажи гигантские колеблющиеся тени, превращая механизмы в подобия спящих чудовищ. Мустафа поднёс увеличительное стекло к рисункам, его пальцы были удивительно ловкими.