Артём Мишуков – Тени Фустата (страница 3)
Капитан Рашид вышел из тени, его лицо под фуражкой было напряжённым, тени под глазами были глубже обычного.
– Владелец, месье Фабрицио, ждёт в кабинете. Согласился на встречу не сразу, брюзжал о репутации и «деликатности момента». Говорит, готов сотрудничать, но от него веяло страхом, как из открытого склепа, и… эта боязнь была прикрыта расчётливостью. Как тухлые устрицы, приправленные дорогим соусом.
– Страх – лучший соус для правды, капитан, – хрипло ответил француз, бросая окурок под ноги. – Подаётся холодным и часто скрывает яд. Пойдёмте, мой друг.
Кабинет Фабрицио был гротеском роскоши: бархатные шторы, хрустальные штофы с коньяком, пошловатая картина с одалисками на стене. Сам хозяин, толстый итальянец с седыми закрученными усами и глазами, как у выдолбленной тыквы – мутными и запавшими, восседал за массивным столом из красного дерева. Пальцы, унизанные перстнями, нервно барабанили по столешнице. На лице – маска гостеприимства, но в уголках рта застыла гримаса раздражения.
– Месье Гарде! Капитан! – голос Фабрицио визгливо заискивал, но глаза оставались холодными. – Ужас, ужас! Маргарита… ангел мой! Кто мог?! Это же удар по заведению!
– Ангелы редко танцуют канкан за пиастры, месье Фабрицио, – парировал Анри, снимая шляпу и кладя её на колени. Его серо-голубые глаза, острые и усталые, скользнули по полкам с бутылками, остановившись на фотографии Маргариты в стразовом наряде. Её улыбка на снимке была ослепительной, но Гарде поймал в ней что-то натянутое, как струна перед разрывом. Или это была проекция, знание финала? – Расскажите о её последних днях. Кто её видел? С кем общалась? Получала ли странные письма или подарки? Особенно в последние дни.
Фабрицио вытер платком лоб, тяжело вздохнул.
– Письмо? Да, одно было… Ровно три дня назад. Вечером, перед выступлением. Принёс мальчишка-посыльный. Марго… она сначала нахмурилась, потом посмеялась, показала девчонкам из кордебалета: «Смотрите, у меня тайный поклонник с воображением! Грозится, что Анубис заберёт меня в Фустате при закате!» – Он залпом выпил рюмку коньяка и поставил её с грохотом на стол. – Мы все, честное слово, думали, что это чей-то злой розыгрыш! Какой-нибудь пьяный офицерик из колониального клуба, решивший напугать. Марго была… легкомысленна порой. Я обратил внимание на бумагу, она была не такой как на которой обычно приходит корреспонденция. Но она демонстративно смяла листок и бросила в корзину для бумаг у рампы. Потом уборщик вынес мусор.
– Но сегодня на теле Маргариты мы нашли другое письмо, – жёстко вступил Рашид, пристально глядя на Фабрицио. – Видимо, на той же редкой бумаге и угрозой в Фустате. Только датированное вчерашним вечером. И куда более… конкретное. Как объясните?
Фабрицио побледнел так, что его щёки стали цвета глины.
– Другое письмо? На её теле? Боже милостивый! Я… я не знаю! – Он схватился за сердце. – Может, тот же маньяк прислал второе? Или она… она не уничтожила первое? Но нет же, я сам видел! Она его порвала!
– Возможно, то, первое, письмо было предупреждением, а второе… констатацией факта, оставленное убийцей как часть его ритуала, – тихо сказал Гарде, наблюдая за паникой Фабрицио. – Кто мог отправить первое? Были у неё враги? Ревнивые поклонники? Долги? Особенно те, кто мог использовать редкую бумагу?
Фабрицио заёрзал, избегая взгляда.
– Враги? Нет, ну что вы! Её любили! Публика обожала! Поклонники… да, были. Офицеры, купцы, дипломаты даже. Доктор Хассан из фонда «Лотос» ей интересовался. Но особенно докучал капитан Блэквилл, англичанин из гарнизона. Он дарил ей дорогие подарки… шёлк, духи. Возможно, он и часы ей дарил. Она их на руке носила. Но Марго держала дистанцию. Умница была. Говорила: «Джентльмены покупают билеты на шоу, Фабрицио, а не меня». Хотя… капитан был настойчив. Очень. Однажды она смеялась: «Он дарит мне время… но время-то идёт!» – про какой-то подарок от другого поклонника. Часы, наверное. Но кто именно… не помню.
Дверь кабинета резко распахнулась без стука, словно входящий считал себя вправе не соблюдать формальностей. В проёме возникла фигура в идеально сшитом кителе королевских стрелков. Капитан Артур Блэквилл. Высокий голубоглазый мужчина с выхоленными усами и холодным, как нильская галька, взглядом. На жилете поблёскивала золотая цепочка карманных часов. Его появление было внезапным, но не случайным – как офицер гарнизона и частый, влиятельный посетитель «Эрмитажа», он, несомненно, узнал о визите полиции и поспешил явиться, чтобы лично оценить ситуацию и, возможно, повлиять на ход разговора.
Фабрицио, увидев его, сделал нервный вздох, похожий на всхлип облегчения.
– Капитан! – выдохнул он. – Я… я послал за вами, как только узнал, что полиция здесь. Вы наш… уважаемый клиент, я подумал…
– Фабрицио? – с лёгкой картавостью обратился исключительно к хозяину кабаре Блэквилл. Капитан Рашид, стоявший рядом с Гарде, был проигнорирован как не стоящий внимания элемент интерьера. – Я слышал о… несчастье. Шокирован. Потрясён. – Только теперь его взгляд, скользнув по французу с лёгким, но отчётливым презрением, коснулся на мгновение Рашида – он был холодным, оценивающим, без тени приветствия. – Месье Гарде, верно? Фотограф, коллекционирующий древние камни и помогающий нашей колониальной полиции с… криминальными расследованиями? Ищете колорит и сюжеты для сенсационных репортажей в парижской газете?
– Ищу правду, капитан, – парировал мужчина, не мигая, его хриплый голос звучал резко на фоне бархатного баритона англичанина. – Как раз о подарках. Месье Фабрицио упомянул о вашей… щедрости по отношению к Маргарите. Не дарили ли вы ей карманные часы? На тонком кожаном ремешке? – Анри слегка наклонил голову в сторону Фабрицио, давая понять, что ссылается на его слова. Это был осторожный блеф – проверка реакции.
Блэквилл замер на долю секунды, его пальцы непроизвольно коснулись цепочки своих часов. Затем он медленно, с преувеличенной небрежностью достал их. Золотой корпус
Гарде, почти неосознанно, сфокусировался на ремешке. На долю секунды ему показалось, что пряжка отбрасывает слабую раздвоенную тень – как будто на ней была другая застёжка, снятая совсем недавно. Но внезапная резкая вспышка в левом глазу (знакомый предвестник мигрени) и ледяной тон англичанина заставили его моргнуть, и видение исчезло.
–
– Что касается вчерашнего вечера, я играл в крикет с полковником Смитом и майором Ченнингом на плацу гарнизона. С семи вечера до половины двенадцатого. Альбион превыше страстей, месье Гарде. Дисциплина и спорт очищают ум. – Его натянутая улыбка была неискренней, глаза слишком холодны. В них читалось лишь превосходство и вызов. Он кивнул Фабрицио, вновь проигнорировав Рашида:
– Фабрицио. Вы найдёте меня в гарнизоне, в моём кабинете, если потребуется. – Это прозвучало как приказ, а не предложение. Без единого слова прощания или взгляда в сторону следователей он развернулся и вышел с тем же достоинством, с каким вошёл.
Когда Блэквилл удалился, Рашид стоял недвижимо, лишь резкая игра мышц на скулах выдавала бурю под тёмной кожей. Его молчание было гуще и опаснее любой ругани. Открытое пренебрежение англичанина жгло, как пощёчина.
– Алиби у него пока под вопросом, неизвестно, где он был позавчера, – процедил он сквозь зубы, обращаясь к Анри, глядя на захлопнувшуюся дверь. – Полковник Смит – герой Суэца, орденоносец. Майор Ченнинг – его заместитель. Их слову поверят без единого вопроса. А эти часы… пряжка не та. На зарисовке у нас был фигурный зажим, а у него – обычная прямоугольная скоба… Входит, как к себе домой. Считает нас за пыль.
– Железо ржавеет, капитан, – пробормотал Гарде, снова надевая шляпу. Его острый взгляд внезапно устремился на Фабрицио, который казался ещё более подавленным после визита офицера. – А пока… месье Фабрицио, вы упомянули, что видели, как Маргарита смяла и бросила то первое письмо в корзину у рампы. Вы уверены, что уборщик её полностью опустошил в тот вечер? Или… может быть, вы сами проявили благоразумие? Угроза, пусть и в шутку, связанная с Анубисом… в нашем деле это не повод для смеха. Не сохранили ли вы хоть клочок той бумаги? На всякий случай? И ещё кое-что: вы сказали, что доктор Хассан тоже проявлял к Маргарите интерес? Его фонд «Лотос», кажется, помогает девушкам?
Фабрицио заёрзал сильнее.
– Ну да… он иногда заходил. Благотворитель. Спрашивал о девушках, которые могли бы нуждаться в «помощи». Интересовался, не приходила ли к нам танцовщица по имени Амина несколько лет назад… Но это было давно. К Марго он проявлял участие, дарил цветы. Но часы – нет, безделушки и украшения обычно девушкам дарил капитан Блэквилл.
Фабрицио замер. На его глиняного цвета лице мелькнуло что-то вроде вины и смущения. Он крякнул, потянулся к нижнему ящику своего стола. Порылся там секунду, затем вытащил помятые клочки бумаги и положил их на стол с таким видом, будто они были раскалёнными.