Артём Мишуков – Параллели, или Путешествие со вкусом мангового ласси (страница 7)

И всё же парижское общество очень неохотно менялось, оно всё ещё было полно предрассудков. Родителей больше всего смущал статус старой девы, грозящий их дочери в ближайшее время. Поэтому разговоры за семейными обедами всё чаще стали сводиться к теме замужества и поиска достойной партии. Её же саму этот вопрос не волновал.

– Замуж? – язвительно фыркала она, вскинув подбородок. – Лучше напишу портрет дурака-жениха… в виде осла!

Последней каплей, переполнившей чашу терпения родителей, было то, что отец, однажды зайдя в её комнату, увидел стоявший на мольберте незаконченный холст с мужской обнажённой натурой. Он догадался, что это работа кисти его дочери. В его понимании это нарушало все нормы христианского целомудрия: недопустимо для девушки-католички рисовать обнажённые фигуры людей, а уж мужчин и подавно. Это оскорбило его как истинного христианина.

Страх поселился в мыслях родителей: они боялись, что их дочь под влиянием их родственницы Мэри Кассетт сойдёт с правильного пути и откажется от создания семьи, предпочтя карьеру. Что своим вызовом обществу дочь может опорочить имя семьи Хоган.

Однажды в октябре месье Хоган произнёс за обедом:

– Мои дорогие, скоро Рождество, и у меня для вас замечательная новость! – Он театрально развёл руками, едва заметно подмигнув жене, что, правда, не ускользнуло от Хелен. У девушки ёкнуло внутри: этот взгляд сулил недоброе. – К нам на праздник приедет семейство Боне, уважаемые месье Август и мадам Агнесса, со своим сыном Полем.

– Хелен, вы с ним были помолвлены ещё в детстве, и я прошу уделить ему должное внимание, хотя вы с ним давно не виделись. Я думаю, вы найдёте, о чём поговорить.

– Как вам будет угодно, папа, – ответила она, натянуто улыбаясь.

– Дорогая, – обратился он, повернувшись к супруге, – позаботься, чтобы рождественский ужин был достоин наших гостей!

– Всё будет прекрасно, – мадам Хоган нервно поправила салфетку. – Но сейчас прошу откушать, пока не остыло.

Крёстную Мэри на рождественский ужин не пригласили – «чтобы лишний раз оградить свою дочь от пагубного влияния родственницы, и чтобы она также не смущала гостей своим вольнодумством».

Осенний листопад сменился зимним снегопадом. Наступил рождественский вечер. В седьмом часу за окнами раздался стук копыт, захрустел снег под колёсами подъезжающей кареты. Семейство Хоган спустилось в холл встречать гостей. Их семьи были знакомы давно, главы семейств служили в одном полку во времена франко-прусской войны.

Если взрослые выглядели как типичные представители своего класса и положения, то молодой Поль Боне выделялся среди них. Высокий и худощавый, с волосами цвета льна, он, будучи в классическом чёрном фраке, носил вместо гармонично подобранного белого цветка в петлице бутоньерку – ярко-жёлтую орхидею, контрастирующую с его водянистыми голубыми глазами, как бы подчёркивая его эгоистичный и пресыщенный удовольствиями образ жизни. Это был явный манифест тому, что он привык получать всё, что желал, и не стеснялся демонстрировать это своим внешним видом.

Поль галантно поцеловал руку мадам Хоган. Девушка обратила внимание на то, что он был безупречно и по моде одет, и только выбор жёлтого цветка в качестве бутоньерки вызвал у неё некоторое недоумение. Казалось, этот цветок кричал: «Я беру то, что хочу!» А затем Поль заметил удивление в её глазах и, усмехнувшись, сказал:

– Хелен, вы великолепны в этом вечернем наряде. Вы похорошели… – прошептал он, целуя её руку. Прикоснувшись холодными тонкими губами к тёплой и нежной кисти руки Хелен, его губы скользнули по ней холодной змеёй. Она с усилием сдержала дрожь, слегка покраснев, опустила глаза. Несмотря на свои современные взгляды, в душе она всё ещё оставалась ребёнком.

Мужчины вели разговоры о политике и охоте, женщины – по большей части о новинках и журналах мод, обсуждали последние великосветские сплетни, но периодически с интересом поглядывали на молодых, а Хелен и Поль долго не обращали внимания ни на кого вокруг: они мило болтали, шутили и вспоминали детство, проведённое в поместье на Лазурном берегу.

Неожиданно мадам Хоган обратилась к молодым:

– Хелен, дитя моё, не могла бы ты сыграть нам на рояле что-нибудь из Морица Мошковского? Он, говорят, очень популярен.

– Да, конечно, мамочка, но, если Поль составит мне компанию, мы сыграем в четыре руки.

Хелен с готовностью поднялась с софы и направилась к роялю, а Поль пошёл следом. Молодые сыграли «Испанский танец» – и довольно ладно. Родители с умилением смотрели на них, перешёптываясь, обменивались знающими взглядами.

Вдруг не к месту, оборвав очередную мелодию, Поль неожиданно резко встал из-за рояля и обратился к присутствующим гостям:

– Мадам и месье, я хотел бы объявить вам главную новость вечера! Уважаемые семейства Хоган и Боне! Позвольте сообщить о нашей с Хелен предстоящей свадьбе.

Все ахнули. Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку, открыл её и протянул Хелен красивое золотое кольцо с изысканно огранённым бриллиантом.

Хелен застыла в изумлении, рассматривая игру бликов на гранях камня в пламени свечей, которые дразнили её, будто сотни насмешливых глаз. Она была не готова к такому развитию событий, даже несмотря на то, что они были формально помолвлены. Но всё равно это предложение руки и сердца оказалось для неё неожиданностью.

– Ты выйдешь за меня?.. – без тени сомнений в голосе, скорее, утвердительно, чем вопросительно произнёс Поль. Словно он уже знал ответ. Поль давно хотел породниться с богатым родом Хоган. Его финансовые дела необходимо было поправить за счёт наследства будущей супруги. Знать же об этом никому из присутствующих не полагалось. Довольно основательно потратившись на скачках и неудачно вложившись в акции одной компании, он находился на грани банкротства. Кредиторы всё чаще давали о себе знать, а просить денег у родителей не позволяла гордость. Приданое Хелен – земли в Нормандии и акции банка – казались лёгкой добычей.

В голове девушки мысли пронеслись вихрем: путешествия, мольберты, свобода – всё рушится. Ей придётся расстаться со своими мечтами. Сердце упало в пятки. Она задумалась. Пауза затянулась.

Взяв кольцо, Поль попытался надеть его на палец Хелен. От неожиданности она невольно отдёрнула руку. В гостиной повисла гробовая тишина.

Хелен, поняв неловкость ситуации, поднесла ладонь ко лбу, почувствовав, как кровь прилила к щекам.

– Мне что-то нехорошо, – сказала Хелен. – Это так неожиданно, это так волнительно. Мне… нужно воздуха… – выдохнула она и бросилась прочь, оставив в гостиной родителей и гостей в недоумении.

Скрывшись за дверью, она опрометью бросилась на второй этаж, в свою комнату.

Поль нервно положил коробочку на лакированную поверхность рояля.

– Я пойду проведаю Хелен, что-то ей нездоровится. Видимо, мой жест произвёл слишком сильное впечатление.

– Да, да. Она очень впечатлительная натура. Не переживайте, Поль, – отозвалась её мать.

– Я предлагаю поднять тост за наших женщин! – пытаясь разрядить обстановку, произнёс месье Боне.

Подойдя к столу, Поль залпом осушил бокал шампанского. Затем выпил ещё пару. Почувствовав, что хмель ударил ему в голову, он решил расставить все точки над «i». И пока родители были увлечены беседой, приглушённые звуки рояля и смех гостей заглушили его шаги, он нетвёрдой походкой стал подниматься по лестнице.

Из полуоткрытой двери комнаты Хелен пробивался тонкий луч света, и в проёме он увидел её стройный силуэт. Без стука, толкнув от себя дверь, Боне-младший решительно вошёл в комнату. Хелен от неожиданности попятилась к софе, воскликнув:

– Что вы здесь делаете?

Вместо ответа Поль грубо схватил её за плечи, с силой толкнул на софу, стоявшую в углу.

– Ты же всё равно будешь моей… – прохрипел он, валясь на неё всей тяжестью пьяного тела. Одной рукой он ослабил туго завязанную бабочку и навалился всем телом на Хелен. Левой рукой он сдавил ей шею. Запах алкоголя смешался с хрипом её подавленного крика…

Спустя некоторое время она высвободилась из-под его отяжелевшего спящего тела, пахнущего жутким коктейлем из алкоголя и одеколона. Поль даже не почувствовал этого. Наскоро одевшись, набросив на плечи горжетку, она, проскочив через кухню и чёрный ход, где служанки, занятые мытьём посуды, не заметили её, выбралась на улицу. Было темно и холодно. Снег лёгкой позёмкой стелился вдоль домов и хрустел под ногами словно сахарная крошка. Тусклые жёлтые огни газовых фонарей, слабо освещая путь, вели к дому крёстной – единственному островку спасения. Месту, где, как ей казалось, её ждали сочувствие и понимание.

Хелен быстро приняла решение… Вот кто сможет ей помочь в этой ситуации и не осудит… До утра Хелен никто не хватился. Все решили, что она, почувствовав себя нехорошо от переполнявших её эмоций и шампанского, решила отдохнуть. Гости разошлись только к утру. В эту ночь не спали только два близких человека: крёстная Мэри и Хелен. Они долго разговаривали при свете лампы и обсуждали будущее нашей героини.

Утром родители получили её письмо с простой мыслью: «Не ищите меня. Выбрала свободу. Простите». Мэри уговорила её не упоминать о нападении – общество всё равно встало бы на сторону Поля. Понимая, что не сможет им объяснить истинную причину своего отказа, она написала, что хочет отправиться в далёкое путешествие, а создание семьи не входит в её планы. Письмо она отправила с нарочным. Одолжив деньги у крестной, Хелен, набравшись смелости перед неизвестностью, отправилась на вокзал.