Артём Мишуков – Параллели, или Путешествие со вкусом мангового ласси (страница 6)

На фотографии были сняты три человека: стоящий мужчина – это был сам Владимир Ефимович, его жена, чуть полноватая женщина с красивыми чертами лица и немного курносым носом, восседала на стуле.

– Это моя Клара, – с лёгким придыханием произнёс Владимир Ефимович. Чувствовалось, что он любит её по-настоящему. – А вот моя дочка Дарья, мой ангел. – Белокурая девочка лет четырёх серьёзно смотрела с фотографии, обнимая плюшевого медведя, сидя на коленях у женщины. – Мои любимые девочки! – Чувствовалось, что он гордился ими.

– У вас красивая семья, видно, что вы счастливы с супругой и любите друг друга, – с лёгкой завистью в голосе произнёс Эрнест. Он тайно мечтал и о своей семье, и также о дочери. Мечта о семье вновь кольнула. Почему именно о дочери, он до конца не знал, но что-то подсказывало ему, что всё так и будет. Осталось дело за малым – встретить свою настоящую любовь.

– Всегда кажется, что нас любят за то, что мы хороши. А не догадываемся, что любят нас оттого, что хороши те, кто нас любит, – ответил Владимир.

– Какие правильные сильные слова!

– Это сказал наш русский писатель Лев Толстой. – Коробов поднял бокал. – Как вы считаете, прав он?

– Несомненно! – Собеседники чокнулись бокалами и допили шампанское. – Благодарю вас за столь интересную беседу и прошу вас меня простить, господин Коробов. Я вынужден вас оставить и отправиться на покой, завтра у нас пересадка на границе, а я с утра на ногах. – Лакур почувствовал, что усталость от суматошного дня и вкусная еда настолько его разморили, что он начал опасаться, что, несмотря на очень интересную беседу, он заснёт прямо в кресле, что было бы крайне невежливо по отношению к своему интересному собеседнику.

– Да, да, Эрнест. Спасибо и вам, пойду и я к себе. Нужно отдыхать, мне завтра также предстоит длинный день.

Собеседники раскланялись и отправились в свои купе. Через пятнадцать минут пуховая подушка приняла отяжелевшую от забот голову Лакура в свои объятия. Стук колёс убаюкивал, как нянька ребёнка в колыбели.

Глава 4. Рождество

«Пристегните ремни!» – красные буквы вспыхнули на табло, вызывая тревогу в полумраке спящего салона самолёта. Самолёт ощутимо тряхнуло – он вошёл в зону турбулентности. Сонные пассажиры зашевелились, сквозь полудрёму защёлкнув замки на ремнях безопасности, и постарались снова уснуть беспокойным сном. Некоторые украдкой перекрестились, другие поправили наушники и продолжили смотреть фильмы. Когда ты находишься в воздухе в качестве пассажира, от тебя мало что зависит, и тебе остаётся довериться профессионализму экипажа и божественному провидению.

Попутчица продолжала спать, но при этом прижалась к плечу Артёма так плотно, что он чувствовал биение её сердца. Его рука онемела, шея нестерпимо ныла, и ему пришлось слегка отодвинуть от себя соседку. Он бережно прислонил её отяжелевшую голову к спинке кресла. Прошло не меньше двух часов с того момента, как незнакомка прикорнула у него на плече. Ему уже было не до норм приличия, увы, кресла эконом-класса были далеки от комфорта.

В салоне царил полумрак. Книгу пришлось запихнуть в карман кресла впереди. Там она и осталась до утра – читать при отблеске иллюминаторов казалось кощунством.

Слегка волнистые тёмно-каштановые пряди девушки пахли сандалом и чем-то неуловимо знакомым. Они разметались по спинке сиденья и её плечам, одна из непослушных прядей упала на губы – он замер, боясь спугнуть этот миг нежности, залюбовавшись на чуть приоткрытый рот. «Похожа на старинные фото Лили Элсли… Л. Э.», – мелькнула мысль.

Улыбнувшись, он отвернулся к иллюминатору и прислонился лбом к прохладному стеклу. Лететь было ещё не меньше трёх часов. Три часа мук.

– Хелен! Хэ-э-лен! Где ты?! Спускайся вниз и неси скорее оставшиеся подарки, пора положить их под ёлку. Скоро гости приедут! – строгий окрик матери заставил девушку, сидящую на подоконнике, вздрогнуть, карандаш выскользнул из рук. Зимний сад за окном – заснеженные розы, замёрзший фонтан – так и остался эскизом.

Хелен выросла в семье парижских аристократов, семействе Хоган. Нельзя сказать, что она была классической красавицей с полотен живописцев эпохи Возрождения, но природного очарования у неё было не отнять. Она была невысокого роста, с ладно сложенной фигурой. Благодаря узкой от природы талии и несмотря на то, что в моде главенствовал стиль «песочные часы» женского силуэта, она сильно не затягивала корсет, следуя новым феминистским веяниям. Глаза её серо-зелёного цвета с поволокой буквально гипнотизировали собеседника, а светло-каштановые слегка вьющиеся волосы дополняли образ юной аристократки.

– Хелен! Несносная девчонка, зачем ты заставляешь свою мать повторять дважды?! – окрик матери окончательно прервал работу над рисунком. Чтобы не раздражать маман, Хелен проворно спрыгнула с подоконника и сбежала вниз по дубовой лестнице, едва не споткнувшись о подол платья. На первом этаже в центре зала уже высилась сверкающая рождественская ель. У её подножия – груда подарков в золотой бумаге. Нужно было успеть приготовить всё к началу праздничного вечера. Хотя девушка и любила светскую жизнь, гостей и вечеринки, но подготовка к празднику не доставляла ей особого удовольствия.

«Опять эти глупые ленты…» – вздохнула она, ненавидя предрождественскую суету. Не то чтобы её сильно это тяготило, но заставляло оторваться от любимых увлечений – чтения книг Жюля Верна, Конан Дойля, Чарльза Диккенса, прогулок верхом. Она была прекрасной наездницей, и в пригороде Парижа у её семьи была своя конюшня. Все эти светские рауты отнимали много времени от главного увлечения её жизни – живописи.

На её восемнадцатый день рождения любимая крёстная, известная в Париже американская художница Мэри Кассетт[4], подарила ей набор масляных красок и первый настоящий холст. Крёстная заметила, что Хелен часто и подолгу любит делать акварельные зарисовки и этюды. Девушка, получив первые профессиональные уроки живописи от мадам Кассетт, полностью погрузилась в волшебный мир живописи. Месье и мадам Хоган поначалу радовались новому увлечению дочери, но чем чаще в газетах появлялись критические заметки об их дальней американской родственнице, тем больше они начинали переживать о том, какое влияние крёстная оказывает на их дочь.

Родители боялись этой «американской заразы». Газеты язвили: «Мадемуазель Кассетт рисует дам без корсетов – скандал!» Но Хелен тайно копила эскизы, мечтая о собственной выставке.

За семь лет под псевдонимом «Л. Э.» девушке удалось продать несколько полотен через салоны, а вырученные деньги она прятала в потайном ящике комода.

Её крёстная Мэри была одной из первых женщин-импрессионистов, которой удалось войти в закрытое общество мужчин-художников. Ей удалось сделать то, что в то время казалось невозможным, – в 1872 году жюри Парижского салона допустило к показу её первое полотно. Критики не удержались и язвительно отметили в газетах, что «цвета её полотен слишком ярки» и что «её портреты слишком точны для того, чтобы соответствовать оригиналу». Тем не менее пробить брешь в искусство через мужской шовинизм ей удалось. Всё чаще в Европе звучали голоса женщин, борющихся за свои права, за право наравне с мужчинами решать вопросы миропорядка и изменять закоснелые устои патриархального общества в искусстве и жизни.

Давая уроки живописи своей крестнице, Кассетт, несомненно, рассказывала ей не только о правильном построении композиции, но и внушала мысль о том, что женщина должна быть не только независимой личностью, но и творцом.

– Женщина – не ваза для цветов! – говорила она, втирая краску в холст яростными мазками. – Ты – ураган. Рисуй так, чтобы мужчины прятались под зонтами!

И всё же девушка должна была получить хорошее образование, чтобы быть самодостаточной и успешной наравне с мужчинами. Всё это формировало мировоззрение героини, и к двадцати пяти годам, а именно столько ей исполнилось в этом году, Хелен стала, как говорят, девушкой с характером, успела получить прекрасное классическое образование и развить высокохудожественный вкус. При этом она всё ещё старалась прилежно соблюдать правила приличия в обществе. Придерживаясь этих правил, ей следовало уже давно выйти замуж и вести традиционную и довольно однообразную жизнь замужней дамы, воспитывать детей и быть тенью своего супруга.

Хелен же бежала от светской скуки. Её страсть – краски, холсты, запах скипидара – всё это меркло перед мамиными «надо». Конюшня с любимым жеребцом Марселем, книги Верна под подушкой, уроки живописи у бунтарки-крёстной – вот её настоящий мир.

С самого раннего детства она мечтала о дальних странах, ей хотелось воочию увидеть то, что описывали в своих романах её любимые писатели. Как только её полотна благодаря таланту и помощи крёстной Мэри стали выставляться и продаваться в салонах, Хелен решила копить вырученные от продаж деньги на свою вторую страсть – путешествия. После того как в 1890 году она прочла книгу «Вокруг света за семьдесят два дня» журналистки Элизабет Джейн Кокрейн, пишущей под псевдонимом Нелли Блай, Хелен, окрылённая её подвигом, окончательно решила, что в её жизни будут только две страсти – живопись и путешествия.

В салонах она выставляла свои полотна под мужским псевдонимом; это существенно влияло на их продаваемость. Нелли Блай и крёстная Мэри стали теми двумя женщинами, которые сформировали её мировоззрение и вдохновили её на жизненные шаги – её целью стало повидать мир и стать независимой в мире мужчин.