Артём Мишуков – Параллели, или Путешествие со вкусом мангового ласси (страница 8)
Там, на вокзале, сжимая чемодан с красками и билетом в Турин, она впервые за эти дни улыбнулась по-настоящему.
Глава 5. Дом, милый дом
Утро. Запах креозота резко ударил в нос, смешавшись со свежим морозным воздухом под шум толпы и гудки поездов на приграничной станции. Небольшой городок Вержболово с одноимённой железнодорожной станцией, расположенный на линии Петербург – Кёнигсберг – Берлин, был главными сухопутными воротами из России в Европу. Здесь сталкивались миры: русские шубы и европейские цилиндры, густой дым самоваров и элегантный аромат кофе. Славянский Вавилон, где даже воздух звенел от смешения языков – то ли молитва, то ли ругань.
Главной особенностью вокзала была двусторонняя колея: с одной стороны – широкая русская, с другой – узкая европейская. Пассажиры, словно муравьи в гигантском муравейнике, перетекали из одного поезда в другой через здание вокзала, где пограничники с лицами, на которых навеки застыла скука, ставили печати в документах. Пройдя пограничные и таможенные процедуры, путешествующие выходили с другой стороны, где их уже ожидал поезд, стоящий на узких вагонных тележках. Аналогичная ситуация повторялась в Эйдкунене при следовании в обратном направлении в Россию.
Эрнест, выйдя из вагона на перрон, легко подхватив саквояж, проследовал за толпой, в очередной раз порадовавшись в душе, что не был отягощён большим количеством багажа. В России по своим масштабам и роскоши вокзал в Вержболово уступал лишь столичному Варшавскому в Санкт-Петербурге: огромные залы с хрустальными люстрами, гостиницы, рестораны трёх классов. Царские и светские апартаменты, пахнущие лавандой и властью. Неподалёку от главного здания вокзала размещались таможня, паровозное и вагонное депо, а также прочие строения, характерные для крупных приграничных станций; имелся даже гараж для персонального царского поезда. Станцию проектировали французы, а возводили немцы. Эрнест не знал этого, но, будь ему известно, наверняка бы усмехнулся и был бы горд за соотечественников: «
Усатый толстый пограничник, похожий на вальяжного кота, небрежно шлёпнул печать в паспорт:
– Счастливого пути, герр Лакур. Не заблудитесь в цивилизации.
Эрнест едва сдержал смех.
Скоро Лакур вновь занял место в вагоне.
За час до прибытия в Кёнигсберг Эрнест и Владимир Коробов снова увиделись в вагоне-ресторане. Инженер, с лицом, обветренным сибирскими буранами, жестикулировал, разливая чай:
– Непременно посетите Сибирь и Китай, мой друг! Мост через Обь – это будет шедевр, сравнимый с Великой стеной! – напоследок напомнил Владимир Ефимович. Он стукнул кулаком по столу, заставив звенеть фарфор.
– Обязательно! – Эрнест прищурился, представив бескрайние степи. – Хочу увидеть его не меньше, чем Китайскую стену и раньше, чем он успеет заржаветь!
Они рассмеялись, но в глазах Коробова мелькнула тень: словно он расставался не с попутчиком, а с частью себя.
Прощание вышло торопливым. Владимир, схватив потёртый портфель, выскочил на перрон Кёнигсберга, крикнув:
– Мост мы обязательно построим! Берегите себя, месье Лакур!
– Здоровья вашей семье! – слова Эрнеста растворились в пронзительном гудке паровоза. Француз махнул рукой, но чёрный котелок инженера уже растворился в привокзальной толпе.
Поезд вновь стал натужно набирать скорость. Немецкий пейзаж за окном разительно отличался от российского и дышал порядком: аккуратные домики, крытые рыжей черепицей, словно чешуя дракона; высокие кирпичные трубы фабрик, строгие как лютеранские пасторы; мощёные ровные дороги – всё было словно прописано тонкой кистью художника на пасторальном пейзаже. Пусть на однообразных кирхах не было золотых куполов, как на православных храмах, всё это в своей обыденности радовало глаз молодого человека гораздо более, чем славянские просторы. Это была его родина. Даже снег лежал ровнее, чем в России. Эрнест потянулся к дневнику, записывая: «Здесь нет золотых куполов – зато есть золотое правило: каждому гвоздю своё место».
Около полудня настала и его очередь покинуть гостеприимные тёмно-коричневые вагоны «Норд-Экспресс». Поезд, устало кашляя клубами белого пара, прибыл на Силезский вокзал Берлина с точностью швейцарских часов. Эрнест, вдохнув воздух, пропитанный запахом угля и прогресса, шагнул на платформу. Немецкая пунктуальность чувствовалась во всём.
–
Берлин встретил его лязгом колёс конок и первых электрических трамваев, смешанных с криками газетчиков: город не спал никогда.
Дорога из столицы до уютного провинциального городка Везеля, расположенного на самой границе с Францией, прошла без особых приключений.
Городской вокзал, принимавший поезда из многих уголков Германии и соседних европейских государств – Франции и Нидерландов, был, конечно, в десятки раз меньше столичных. Но для городка с населением пятнадцать тысяч жителей он оставался главным местом притяжения, как магнит для странников и местных сплетен. Соперничать с ним могла лишь центральная площадь, где жизнь бурлила ярче, чем пиво на осеннем фестивале.
Экипаж вёз героя по городским улицам, и под цоканье копыт рыжей четвёрки перед его мысленным взором одна за другой всплывали сцены из детства: в саду у друзей на
Карета свернула направо, на главную городскую улицу, в конце которой виднелись шпили собора святого Виллиброрда. Именно в этом соборе крестили Эрнеста, его братьев и сестёр, здесь же венчались его родители, где воздух до сих пор пахнет воском и надеждой. Неподалёку от храма Эрнест велел кучеру остановиться, решив остаток пути пройти пешком, несмотря на идущий мокрый снег, который лип к плащу, как нахлынувшие воспоминания. Ему вдруг захотелось ощутить подошвами каждый камень родных мощёных улиц. Он шагал по ним, здороваясь с городом после долгого отсутствия. Словно перебирал пальцами страницы старого дневника: знакомые вывески, трещины на мостовой, даже запах булочной на углу – всё было тем же, как будто время замерло.
То и дело навстречу ему попадались знакомые лица горожан, и Эрнесту постоянно приходилось приветствовать их улыбкой:
– Месье Лакур! Как ваши дела?
– Прекрасно, благодарю! – он отвечал улыбкой, но внутри трепетало: «Сколько же лет прошло?..»
Ровно в полдень, под удары часов на ратуше, Эрнест Лакур постучался в двери родного дома под номером 132 у Большого рынка.
Дверь открыла мать – Катарина. Она была той редкой женщиной, которой благородная старость шла, не омрачая женский образ. Лишь грустные глаза выдавали признаки недавно пережитого горя. На миг оба родных человека застыли на пороге, увидев друг друга. Грусть в её глазах растаяла в мгновение:
– Сынок! – она так крепко обняла его, будто боялась, что он испарится.
– Мама, вы меня задушите! – задыхаясь в материнских объятиях и отвечая на её поцелуи, засмеялся и сказал Эрнест.
– Сынок, как я рада твоему возвращению! Радость от твоего приезда… лечит боль утраты, – шептала она, покрывая поцелуями небритые щёки блудного сына. – Проходи в дом, отдохни с дороги. Ты проголодался, я приготовлю тебе покушать, – засуетилась мать.
К сожалению, отец почил, когда Эрнесту едва исполнилось семь лет, а теперь совсем недавно ушёл из жизни и её брат, дядя Эрнеста. В доме было прохладно, но камин, словно старый друг, потрескивая поленьями, согревал небольшое пространство перед собой. Тот самый камин, у которого дядя Вильгельм, по сути, заменивший ему отца, рассказывал истории о своих приключениях. На окрашенных светлой краской стенах висели картины с деревенскими пейзажами долины Рейна и Липе, будто окна в прошлое. Камин был центром притяжения всей семьи зимними вечерами. В доме пахло воском от натёртых полов и яблоками.
Полумрак первого этажа, дубовые ставни на окнах с характерным скрипом, запахи деревянной мебели и потолочных балок, белые салфетки с нежным растительным орнаментом, вышитые руками сестёр, лежавшие на резном сундуке, и даже истёртый до красноты тканый ковёр на полу – всё это как будто шептало: «Ты дома», и переносило в детство. Во времена, когда не было никаких взрослых проблем и казалось, что весь мир открыт перед тобою и принадлежит только тебе.
Когда вечером многочисленная семья Лакур собралась за ужином, они с пристрастием стали расспрашивать приехавшего родственника о его успехах в России.
– Россия… это правда, что там медведи на задних лапах по улицам ходят? – интересовался младший племянник, широко раскрыв глаза.
– Только если очень вежливо попросить, – подмигнул Эрнест, и за столом грянул смех.
Обсудив с родными все свои дела и новости от Атлантики до Сибири, Эрнест не почувствовал усталости. Родные стены и милые его сердцу лица дарили ему силы и надежду на лучшее, несмотря на скорбь от утраты.
В назначенный день молодой человек отправился к городскому нотариусу, чтобы оформить необходимые документы по наследству дяди Вильгельма. Промокнув тяжёлым пресс-папье подписанные бумаги, нотариус, похожий на сову в пенсне, тяжело выдохнул и, подойдя к окну, достал из сейфа небольшой ключ.