Артём Март – Позывной: "Дагдар" (страница 55)

— Значит, пойдём дальше.

Громила моргнул.

— А если окажется, что трава не та?

— Тогда тоже пойдём дальше.

Он засопел. Немного раздражённо, немного уважительно. Так сопят люди, которые понимают, что спорить уже поздно.

Я толкнул дверь плечом. Снаружи в землянку сразу вошёл сухой солнечный свет и запах горячей пыли. Где-то на плацу кто-то закричал, засмеялись, потом рявкнул мотор. Шишига выкатывалась из-под навеса.

Я шагнул наружу. Громила вышел следом.

Дверь за нами закрылась.

И только тогда он спросил совсем тихо, почти под нос:

— Слушайте, а на кой черт вам вообще нужна эта трава?

От автора:

Глава 23

Я шагнул на утоптанную землю, поправил ремень, чтобы не давил раненный бок и только после этого ответил:

— Нужна — значит нужна.

Громила, уже вышедший следом, недоверчиво покосился на меня. Но без обиды. Он вообще, кажется, уже понял, что если я не хочу чего-то говорить, то клещами из меня это не вытащишь.

— Понятно, — буркнул он. — Объяснили, так объяснили.

Я ничего не ответил. И без того на разговоры тратить силы не хотелось. Идти получалось нормально. Даже держаться ровно получалось. Но стоило сделать неловкий шаг или неудачно вдохнуть глубже, как рана напоминала о себе сразу, без лишних церемоний.

Зайдя в каптерку, чтобы взять там вещмешки и немного припасов в дорогу, мы свернули к оружейке.

Двор заставы жил своей обычной жизнью. Кто-то волок ящик. Свободные бойцы заканчивали с уборкой пожарища от кухни. Из-под навеса рявкнул мотор генератора, потом захлебнулся и затих. Кто-то выругался на это матом.

Дежурный торопливо выдал нам с Громилой автоматы и подсумки с запасными магазинами.

— О! — раздалось сзади. — А это ещё что за самодеятельность, товарищ прапорщик?

Я даже оборачиваться не стал. И так понял, кто пришёл.

Чума влетел в оружейку быстро и, при этом, как-то возмущенно топоча. Он застыл у порога. Принялся переводить взгляд с меня на Громилу, с Громилы на автомат у меня в руках, и по этому взгляду было ясно.

— Куда это вы собрались, товарищ прапорщик? — спросил он, хотя вопрос был, скорее реторичиским. — Вы что это оба удумали?

Громила кашлянул в кулак и почему-то отвернулся к стене, делая вид, что его тут вроде как и нет. Правильно. Умно.

Я спокойно защёлкнул магазин. От этого движения в боку неприятно потянуло, но я не подал виду.

— Недалеко, — сказал я.

Чума округлил глаза.

— Недалеко? — переспросил он. — Извините за прямоту, товарищ прапорщик, но вам сейчас даже до того края заставы уже идти «далеко»! А вы за периметр⁈

— Не начинай, Вася.

— Не начинать? — он аж шагнул ко мне. — Да я вот буду начинать! Потому как вы сейчас раненный, а значит, под моей ответственностью!

Я смолчал. Чума, который всегда становился особенно ревностным к своей работе, когда дело касалось ухода за раненными, конечно же не отступил:

— Вы три дня пластом лежали! У вас бок зашит! Морда, извиняюсь, как после мясорубки! Куда вы собрались⁈ Да еще и с автоматом!

Я накинул ремень АК на плечо. Медленно. Так, чтобы не дёрнуть рану. Чума следил за каждым движением и бесился ещё сильнее. Бесился потому, что видел, какие замедленные это были движения.

— За травой, — сказал я.

Он моргнул. На секунду даже замолчал.

— За какой ещё травой? — спросил уже тише.

— Растёт тут одна, — ответил я. — Лечебная. Надо собрать.

Чума уставился на меня так, будто ждал, что я сейчас сам заржу и скажу, мол, ладно, хватит, это я так над ним издеваюсь. Но я, конечно же, ничего такого не сказал. И уж тем более не засмеялся.

Громила шевельнулся у стены, потом снова затих. Он, видно, и сам не понимал до конца, куда мы идём и зачем. Но в конфликт благоразумно лезть не стал.

— Трава… — повторил Чума с тупым изумлением. — Трава ему понадобилась… Товарищ прапорщик, вы себя слышите? На заставе полным полно медикаментов. Уж с чем с чем, а с ними проблем никаких нету. А они, думается мне, получше любой местной лечебной травы будут.

— Они не подходят, — кратко ответил я, проверяя, чтоб подсумок не мешался на боку.

Фельдшер вздохнул. Вздохнул горько. Прямо-таки отчаянно.

— Скажите честно, — начал он. — У вас, после того боя с душманами ничего не сдвинулось в голове-то?

— Не сдвинулось.

— Да? А выглядит наоборот.

Я чуть повернул к нему голову. Осторожно. Повязка тянула щеку, как тугой ремешок.

— Вася, будь другом, не мельтеши.

Он аж задохнулся от возмущения.

— Не мельтеши? — сказал он сипло. — У вас швы, товарищ прапорщик! Швы! А что будет, если они в пути разойдутся⁈

— Не разойдутся.

— С чего вы взяли?

— Ну если разойдутся, — я приблизился, хлопнул Чуму по плечу так, что он аж пошатнулся, — то как приду, ты меня обязательно подлатаешь.

Вот это его уже по-настоящему взбесило. Он сжал кулаки, потом тут же разжал, потому что драться со мной всё же не собирался. Да и повести плечом, чтобы сбросить мою руку, тоже не решился.

— Кто вас отпустил? — спросил он наконец.

— Вась, — я вздохнул, — у тебя че, кроме меня других забот нету?

— Да знаю я кто! Лейтенант Зайцев, вот кто! — подбоченился Чума. — Ну конечно. Нашли друг друга, два стратега.

Он повернулся к Громиле.

— А ты чего молчишь, лоб здоровенный? Тебе жить надоело?

Громила поморщился.

— Мне приказано сопровождать, — проговорил он глухо.

— Сопровождать… — передразнил Чума. — Куда? На тот свет?

— Вася, — сказал я уже жёстче. — Хватит.

Он замер.

Я редко говорил с ним таким тоном. Потому, наверное, и подействовало. Чума только засопел часто, зло. В глазах у него, под всей этой бравадой и странной заботливой злостью, я увидел страх. Страх за меня. За товарища. За того, который стал ответственностью фельдшера. И я понимал этот его страх. Но сделать ничего не мог. Потому что были другие, более важные дела. Важнее, чем мои раны.