Артём Март – Позывной: "Дагдар" (страница 57)

— И всё равно идёшь.

— Иду.

Он кивнул. Так, будто услышал именно то, что и ожидал.

— Вернись к вечеру.

— Постараюсь.

Искандаров смотрел так, будто хотел прожечь во мне дыру своим взглядом. Я выдержал его. Несколько секунд мы молчали. Потом он сам опустил глаза на сигарету, стряхнул пепел и шагнул в сторону, освобождая проход.

— Ладно, — сказал он. — Идите.

Часовой зашуршал спиралью, и тогда мы вышли за территорию заставы.

Сразу будто бы стало тише.

Не совсем тихо, конечно. Где-то в камнях стрекотали кузнечики. Ветер тёр сухую траву о не менее сухую землю. С заставы ещё доносились голоса: крики кого-то из офицеров или сержантов, чей-то смех. Но всё это уже было позади. Не рядом. А где-то там, за спиной.

Тропа шла сперва полого, между камней и серых, жестких кустов. Потом начинала подниматься выше, к склону.

Я сделал несколько шагов, прислушался к боку. Боль была. Куда ж без неё. Но пока терпимая. Главное — не рвать темп сразу. И не показывать лишнего.

Громила шёл рядом. Молчал. Сапоги его тяжело топали по камням. Несколько раз он на меня косился, будто решал, стоит ли снова начать разговор. Видно было — терпит из последних сил.

Наконец не выдержал.

— Так что это за трава-то? — спросил он. — На кой она вам сдалась?

Я не ответил сразу. Поднял ногу на камень, перешагнул узкую промоину, только потом сказал:

— Такая, от которой мне будет лучше.

Громила хмыкнул.

— А-а… Вот оно что.

По тону его было ясно: ни черта он не понял.

И не поверил тоже.

— И всё? — спросил он.

— Всё.

— Прям совсем всё?

— А тебе мало?

Он засопел. Но не обиделся. Просто, видно, понял, что дальше пока не добьётся ничего.

Мы шли вверх. Солнце било в плечо. Повязка на лице чуть намокла, стала тянуть кожу сильнее. Под сапогами сухо похрустывал щебень.

— А эта трава, — наконец решился Громила, когда мы остановились в теньке на минутку, чтобы перевести дух, — это не дурман? Ну, который душманы в горах курят.

— Нет.

— А что тогда?

— Стимулятор.

— Чего? — Громила наморщил лоб, услышав, видимо, малознакомое слово.

— Вроде кофеина в таблетках. Только намного сильнее.

— А-а-а-а… — Протянул он, — и откуда вы о ней знаете?

— От одного пастуха.

— И что, пробовали?

Я вздохнул.

— Слушай, Громила. Ты когда сделался такой любопытный?

Громила явно сконфузился, даже покраснел и больше ничего не сказал.

Мы пошли дальше. Громилы хватило не на долго.

— Слушайте, — сказал он спустя минуту, уже тише, почти не глядя на меня. — А если за эту вашу траву потом платить придётся? Ну… Просто я слыхал байки про то, что в спецназе и КГБ бывают какие-то таблетки. Вроде как, выпьешь, и потом двое суток можно провести на ногах. Даже воевать. И не устанешь. Но зато потом здоровье сильно портится. Прям капитально.

Я посмотрел вперёд, на серый склон, где меж камней торчали редкие кусты.

— Пойдем проверим тот склон, — сказал я вместо ответа.

Громила повернул голову. Хотел, видать, что-то ещё спросить. Но не спросил.

И правильно сделал. Потому что отвечать подробнее я всё равно не собирался.

На склоне не оказалось ничего интересного, и мы пошли дальше. Через два часа подъёма даже Громила перестал шутить.

Сначала он ещё держался. Пыхтел себе за спиной, переставлял свои здоровенный сапоги по камням. Время от времени бросал даже что-нибудь вполголоса, больше для того, чтобы не тащиться в полном молчании. Но потом разговор у него начал сходить на нет. Только дыхание осталось — тяжёлое, густое, временами даже натужное. Да ещё камни под его подошвами иногда сухо осыпались вниз.

Мы поднялись выше. Застава осталась где-то далеко позади, за холмами и скалами, и уже не слышно было ни мотора, ни голосов, ни смеха. Только ветер тёрся о камень да редкий колючий кустарник шуршал где-то в щелях между валунами.

Солнце било сверху почти отвесно. Воздух стоял сухой, как в раскалённой печи. Горло давно пересохло, язык стал шершавым. Воды мы взяли немного, чтоб не нагружаться, а потому берегли ее.

В боку ныло. Не так, чтобы валиться — нет. Но глубже, чем поначалу.

Я терпел молча.

Громила тоже молчал. До поры.

Где-то справа, далеко внизу, потянуло шакальим воем. Тонко. Протяжно. Словно кто-то провел лезвием по стеклу.

Громила поднял голову.

— Шакалы, — буркнул он. — Распелись, заразы.

Я ничего не сказал. Только на слух прикинул направление. Вой шёл снизу, из каменистой складки между двумя серыми гребнями. Потом он стих.

Мы прошли ещё с полсотни шагов. Тропа тут и тропой-то не была — просто кто-то когда-то ходил по склону, и теперь среди камней угадывалась более удобная линия. Я шёл первым. Не быстро. Ровно так, чтобы хватало дыхания и не распарывало бок. Сзади сухо сопел Громила.

Наконец он не выдержал.

— Товарищ прапорщик, — сказал он, и по голосу было слышно, что начал он издалека не от вежливости, а чтобы самому не показаться нытиком. — А вы уверены, что она тут вообще есть?

— Есть, — ответил я.

— Ага.

Он помолчал.

— И именно тут?

— Именно выше.

— Выше, значит…