Артём Март – Меж двух огней (страница 7)
— Это уже не говоря о возможном подкреплении, — добавил я, — если у нас будет конкретная информация о точном местонахождении неких складов с оружием в пещерах Хазар-Мерд.
— Даже если ты и прав, — сказал Муха угрюмо, — Громов — тот еще вредный мужик. Своенравный до чертиков. Его, иной раз, сложно уговорить лишний укол поставить…
При этих словах Муха почему-то потер пятую точку.
— А тут ты хочешь заставить его делать сложную операцию в настоящих полевых условиях. Причем… Если я даже и соглашусь на твою авантюру, связаться с командованием мангруппы, а тем более отряда будет практически невозможно. Слишком далеко. Слишком много в этой цепи будет звеньев. Громов не станет ждать приказа. Он просто заберет раненых и уедет.
— Ну разве ж есть теперь какая-то разница? — простодушно пожал я плечами.
— Это ты о чем? — не понял Муха.
— Ты уже принял решение, командир, — начал я язвительно, — и славишься тем, что не очень любишь свои решения менять.
Муха недовольно забурчал что-то себе под нос. Потом сплюнул под сапоги. И ничего не сказал.
Ночь была беспокойной.
Два раза между часовыми и скрывавшимися в темноте душманами завязывались перестрелки. Правда, что первая, что вторая, оказались вялотекущими и скоротечными — бойцы стреляли в темноту, по дульным вспышкам противника. Ни наши, ни они не могли разглядеть друг друга в этой кромешной горной тьме.
Повеселее стало ближе к рассвету, когда на «Кабаний Клык» пали серые, предрассветные сумерки, а природа: ковры низкорослых трав, кустарники и даже скальные камни, покрыла колкая изморозь.
Тогда Пчеловеев заметил на горной гряде группу душманов. Три или четыре духа пробирались по извилистым горным тропам и несли на себе какой-то груз. С такого расстояния определить точно, что они тащили, оказалось невозможным.
Тем не менее Муха справедливо заметил, что скорее всего враг перебрасывает миномет на более подходящую позицию.
Старлей оказался прав так же и в том, что новое место нашего лагеря крайне тяжело обстреливать из-за специфики «Клыка» с этой стороны и крутизны окружавших скалу гор.
Именно это и сыграло с духами злую шутку. Они не нашли скрытой тропы и им пришлось двигаться к вершине без всякого прикрытия. Надо ли говорить, что с группой быстро расправился один из БТРов, накрыв их огнем из своего КПВТ.
Чем ближе был рассвет, тем нервнее и угрюмее становился Муха.
Сначала я думал, что дело в том, что под грузом моих аргументов старлей собирается поменять свое решение. Ну и оттого своенравный, в общем-то командир, ходит сам не свой.
Однако, когда в серых тучах появились большие прогалины, сквозь которые розовело предрассветное небо, Муха подошел ко мне и сообщил, что согласен попытаться уговорить Громова.
— Да только майор не согласится, — сказал он убежденно. — Он, прости за выражение, упрямый как черт.
Все прояснилось позже.
Примерно через час после того, как взошло солнце, мы услышали в ущелье рокот двигателя бронемашины.
БТР выполз из-за заворота каменной скалы, опасливо объехал усеянную «Лепестками» широкую тропу и остановился у подножья холма, на котором стоял «Клык».
Сначала группа выслала к нам дозор из двоих стрелков и снайпера. Убедившись, что опасности нет, БТР на малом ходу приблизился, взобрался на холм, причалил к нашему лагерю кормой, чтобы проще было грузить раненых.
Группа была небольшой. Состояла она из прапорщика-фельдшера, старшего сержанта-мехвода, сержанта-наводчика и трех уже упомянутых стрелков. Ну и конечно военврача майора Громова.
Когда из БТР выбрался последний, Муха, почему-то, побледнел. Уставился на приближавшегося военврача перепуганными глазами.
Бойцы, встречавшие группу Громова, переглянулись. Бычок недоуменно покосился на Муху.
— Все нормально, товарищ командир? — спросил я у старлея.
Муха повременил отвечать, а потом прочистил горло и быстро проговорил:
— Да-да, Селихов. Порядок.
И все же, он явно нервничал. И с каждым шагом Громова, с каждым метром, который преодолевал военврач по пути к нам, состояние Мухи проявлялось все сильней и сильней.
Громов, в сопровождении стрелков и угрюмого, квадратного, точно комод, прапорщика-фельдшера, приблизился. Мы вытянулись по струнке. Отдали офицеру честь.
Военврач, как бы мимолетом, взял под козырек в ответ.
Громов был немолодым, но крепким мужчиной пятидесяти или пятидесяти пяти лет. У него было темное, выгоревшее под афганским солнцем и очень морщинистое лицо. Острые черты и острый же, волевой подбородок.
Морщины покрыли кожу вокруг глаз и рта, глубокими рытвинами растянулись на лбу.
Подобные морщины мне не раз приходилось видеть у людей, привыкших в своей жизни улыбаться. Улыбаться по поводу и без.
Громов точно был не из таких. Его морщины явно не были результатом добродушности майора. Они говорили о его тяжелой работе и прежде всего о постоянной необходимости в твердой, продолжительной концентрации, пока врач выполняет свое дело.
Глаза хирурга оказались небольшими, глубокими и светло-голубыми, почти серыми. Он носил чистую, но изрядно выцветшую форму. А еще кепи, под которой можно было заметить светлые, почти седые волосы.
— А… Товарищ старший лейтенант Муха, — не снимая ухмылки с тонких темных губ, язвительно спросил Громов, — здравия желаю. Как у вас дела? С животом не мучаетесь? А-то я свой любимый скальпель прихватил. Ну… На всякий случай.
Муха покраснел. Спрятал от майора глаза. Буркнул:
— Никак нет, товарищ майор. Все хорошо.
— Ну и хорошо, — Громов сделался серьезным, поправил кепи и устремил взгляд куда-то вдаль, к нашему лагерю, — где раненые? Погибших среди них еще нет?
— Никак нет, — потупив взгляд, покачал Муха головой.
Видя, что он замялся, я перехватил инициативу:
— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться к товарищу майору.
В глазах Мухи почему-то блеснул настоящий ужас. Мне даже показалось, что он вздрогнул.
— Разрешаю, — сказал он, справившись с неловкостью.
— Товарищ майор, старший сержант Селихов, — представился я. — Раненные пока что держатся, но состояние у некоторых тяжелое. Особенно у пленного.
Громов сузил глаза.
— Селихов, помню тебя. Это ж ты, год назад, в отряде, спас сержанта одного, когда на учениях ему случайно шею холостым патроном вскрыли?
— Так точно, товарищ майор.
— Ты б это видел, Миша, — обратился он к молчавшему все это время прапорщику, — шея у парня открылась, точно книжка. Я даже, право слово, удивился, что его до меня довезли. А еще удивительнее, что парень-то выжил. Хоть и инвалид. Помнится, Селихов, ты умело приостановил кровотечение. Перекрыл сонную артерию пальцем. Смело-смело. Где научился?
— Товарищ майор, извините, это сейчас неважно, — покачал я головой. — Нужно заняться ранеными.
Равнодушный взгляд Громова наполнился робким уважением. Глядя на меня, он приподнял бровь.
— И правда. Ценю такой деловой подход. Раненных стоит незамедлительно осмотреть. Оценить состояние. Потом переместить в мою машину. Тело тоже. И как можно скорее.
Громов нахмурился. Повел взглядом по вершинам окружающих нас гор.
— Не хочу провести тут ни одной лишней секунды. Где расположили раненых? Пленный тоже там? А где держите труп? Показывайте.
— Да, конечно, товарищ майор, — опасаясь смотреть Громову в глаза, сказал Муха, — они вон там. В той палатке. Вас проведут и…
Я вмешался в разговор.
— По поводу пленного, товарищ майор. Я считаю, его нельзя эвакуировать. Пленный знает информацию важную для исполнения нашего приказа. Его следует допросить немедленно.
— А вы что? Еще не допросили? Я-то тут причем? — Громов нахмурился. Окинул нас с Мухой раздраженным взглядом.
— Допросим. Обязательно допросим, — покивал я, под полным ужаса взглядом Мухи, — как только вы приведете его в чувство. Пленный без сознания.
— Что? «Приведете»? — переспросил майор. — Селихов, да вы, никак, пьяный. Отойти с дороги, солдат.
Громов окинул Муху колким взглядом.
— Товарищ старший лейтенант, я не привык читать младшим офицерам нотации. Особенно по части субординации. Более того, я в принципе не привык читать нотации, ибо, как правило, это совершенно бесполезно. И все же я скажу: вам нужно поработать над дисциплиной в вашем взводе.
Громов смерил меня кисловатым взглядом. Добавил: