Артём Март – Меж двух огней (страница 9)

И, кстати, весьма успешно пытался. Большинство солдат-срочников никогда не заметили бы на каменном лице старлея легкого, едва различимого румянца, появлявшегося при приближении Громова. Не заметили бы нервно сжимаемых и разжимаемых пальцев. И уж тем более не смогли бы прочитать в холодных, на первый взгляд, глазах командира тот тихий ужас, который он испытывал к Громову.

— Не понял он, — засопел Громов. — С навыками оказания первой помощи беда. Я посмотрел всех твоих раненых, Борис. Никто толком и повязку не может наложить. Я даже удивился, как вы тяжелых не поубивали с такими навыками.

— Я видел, что вы отругали одного или двух солдат, — заметил я Громову. — И то тех, кому больше других пришлось этой ночью на часах стоять. То есть — самых уставших.

— Вот заработает кто-нибудь из них гангрену или сепсис. Уж тогда им точно будет не до усталости.

— Разрешите вопрос, товарищ майор, — сузил я глаза.

Равнодушный взгляд Громова блеснул любопытством.

— Разрешаю, Селихов. Чего такое?

— Почему вы цепляетесь к старшему лейтенанту Мухе?

— Селихов… — удивился и сразу же обиделся Муха. — Отставить!

Громов хрипловато рассмеялся. Муха покраснел.

— Ну что, старший лейтенант Муха, — отсмеявшись, спросил Громов, — рассказать?

Муха потупил глаза.

— Не надо, товарищ майор.

— А чего не надо? История презабавная! Мы бы с Селиховым дружно над ней посмеялись! Так что давай-ка расскажу…

— Товарищ майор, — перебил я открывшего было рот Громова, — я понимаю, служба у вас тяжелая. Начальник медслужбы, а на месте не сидите. Насаетесь по всему Афгану.

Громов недовольно нахмурился.

— Нервов набираетесь выше крыши, — продолжил я. — Но это не значит, что нужно пар спускать на товарище лейтенанте. Да еще при солдатах.

Муха принялся поочередно бледнеть и краснеть. Уставился на меня изумленным взглядом.

А вот взгляд Громова сделался злым.

— Правильно ли я понимаю, старший сержант, — начал он вкрадчивым, язвительным тоном, — что вы делаете мне замечание?

— А вы находите его неуместным?

— Как минимум по форме и в рамках субординации — абсолютно.

— А по сути? — спросил я ледяным тоном.

Я заглянул в глаза Громову.

Сначала взгляд его был холодным и колким. Но в следующее мгновение он удивленно моргнул. Приподнял бровь. Потом прочистил горло.

— Может, ты и прав, Селихов, — пробурчал Громов.

Потом майор украдкой осмотрелся, не слушает ли нас кто-нибудь из бойцов. Нехотя протянул:

— Примите мои извинения, товарищ старший лейтенант. Возможно, не стоило вспоминать былое при рядовых солдатах.

— Не стоит, — Муха потер шею. — Что было, то прошло, товарищ майор. А вообще… вообще я на вас и не обижался никогда.

— Вот и славно, — ворчаливо ответил Громов и вдруг повеселел. — Отчаливаю. Бывайте, товарищи солдаты и офицеры. А ты, Борис, смотри мне, животом больше не болей.

Подковырнув Муху, Громов направился к уже давно прогретой машине. Мы с Мухой проводили его взглядом.

— Стервец, — сказал я украдкой, — извинился, а все равно съязвил напоследок.

— Это ж Громов, — с облегчением вздохнул Муха. — Ему палец в рот не клади. А чтоб он извинялся перед кем-то… Такого я никогда в жизни не видал. Кому расскажешь — не поверят.

Муха бросил мне несколько смущенный взгляд.

— Спасибо, Саша, что заступился.

— Да не за что.

Муха поджал губы.

— Стыдно… Стыдно мне… после того раза, так у меня от Громова поджилки трясутся. Стыдно признаться — духу не хватает ему что-то наперекор сказать… Я б… Я б, честное слово, лучше бы с целой ротой духов за раз воевал, чем с этим вредным дедом виделся.

— А что ж тогда произошло?

Я оторвал взгляд от удаляющегося БТРа и бросил его на Муху. Вопросительно приподнял бровь.

— Та… — Муха отмахнулся. — То дело былое.

— Ну… Если не хочешь, можешь не рассказывать, командир.

Муха поджал губы. Засопел.

— Да пожалуй…

Он недоговорил.

Внезапно хлопнуло. Грохот взрыва и лязг разнеслись по округе. Отразились от гор гулким эхом.

Это рвануло под громовским БТРом. А точнее — под передними колесами машины.

БТР немедленно окутало сизым дымом, валящим из-под колесного ската и днища.

Муха аж присел.

Почти сразу заработали пулеметы. Трассирующие пули ярко-зеленым пунктиром прочертили пространство между душманским стрелком и машиной. С яркими вспышками принялись рикошетить от брони и земли, рисуя в воздухе цветастые зигзаги.

Мы с Мухой немедленно, почти инстинктивно залегли. Залегли, считай, там, где стояли.

Пограничники в лагере принялись что-то кричать. Засуетились, забегали. Стали залегать за укрытиями.

— А! Сука! Откуда⁈ — не поднимая головы, заозирался Муха, пытаясь понять, откуда стреляют.

А потом заработал ДШК.

Невозможно было не узнать этот пулемет по характерному гавкающему звуку.

Я заметил, как откуда-то с гребня дали короткую очередь из крупнокалиберного пулемета. Потом еще одну.

Сначала два ярких, словно огненные шары, снаряда один за другим ударили по броне громовской машины. Высекли из нее искры. Между колес что-то полыхнуло. Затем новая очередь из трех-четырех пуль отразилась на шкуре БТРа яркими всполохами огней.

БТР задымил.

По всей видимости, это было станковое орудие, спрятанное где-то в горах.

Тем временем трассирующий огонь более легкого пулемета переместился. Его пули перестали безвредно рикошетить от машины. Стрелок взял на прицел холм — позиции пограничников.

Спустя мгновение застрекотали автоматы. С одной стороны наши, с другой — душманские.

— Падла! — заорал Муха, приподнимаясь на локтях и рассматривая, как тяжелый пулемет кормит БТР Громова одиночными, — жмут их!

Я оглянулся.

Пограничники, залегшие кто где, пытались отстреливаться куда-то наугад. Я заметил, что Геворкадзе уже организовал свое отделение в относительном порядке. Занял позиции за камнями, откуда пограничники отвечали невидимому противнику.

— Прижимают экипаж! — закричал Муха. — Не дают им показать головы! Значит, будут подходить, гранатами попытаются закидать!